Выборы – это не риск, а конституционный канал обратной связи

За 4 месяца до голосования на выборах депутатов Госдумы начальник управления АП А. Харичев озвучил прогноз кто и с каким весом пройдет в ГД. Прогноз более похож на установку, нежели на анализ внутренней политики. Где выборы выглядят вторичным ритуалом. Эксперт по ГД сообщает о докладе АП о готовности парламентских партий к выборам. Наблюдатели полагают, что это инструмент тестирования государства экспертной среды.

Поучаствую в тестировании.
Оставим за скобками риторический вопрос об адекватности опросов в условиях особого режима управления. И малоактуальный спор о распределении мест со 2-го по 4-е с одобренными перетоками голосов.

Важнее другое. Комментарии роднит тезис о способах минимизировать риски протестного голосования.
А что считать рисками? От иных, которых уж нет, и тех, кто далече, угрозы в прошлом. От других, кто ощущает на себе давление запретов, административного восторга в одном и бездействия в другом, кто понимает причины роста социального недовольства – давно ничего не зависит.

Сам принцип отношения к любым выборам как к рискам для системы считаю ошибкой. Кардинальным многолетним стратегическим вывихом, который пора выправлять. Он лег в основу кризиса доверия.

Выборы вовсе не риск для лакируемого холста единообразия. И не второй фронт от чуть ли не внутреннего врага — вдумчивого избирателя с чувством достоинства и гражданственности. Выборы – это конституционно определённый и конституционно гарантируемый канал обратной связи общества с государством. Одна из форм практического проявления народовластия и база подтверждения легитимности органов государства и их решений.

Именно сейчас напрашивается иное, немобилизационное, конструктивное отношение к выборам. К прозрачному ведению публичной кампании партиями и кандидатами. Обеспечению условий для честного волеизъявления гражданами. Для основанного на законе подсчёта результатов вертикалью избиркомов.

При конституционном отношении к выборам выражаемое публично аргументированное несогласие, критика станут сигналом о необходимости перемен, их направлениях и тональности. Позволят внести и реализовать коррективы в отдельных вопросах внутренней и внешней политики, в т. ч. определяемых главой государства. Поправить процессы инициирования, согласования, принятия и исполнения [неисполнения] решений.

Это путь не к «расшатыванию» или «ослаблению». А к дебюрократизации, укреплению и повышению эффективности государства. Расчистке от завалов, оставляемых разноуровневыми операциями прикрытия. Становление доверия между обществом и государством поможет не-имитационной политической, экономической и социальной солидарности.

Риск ли это для Системы?
Понятие это встречается в Конституции РФ 22 раза – система государственной и публичной власти; правовая и судебная системы, система органов, осуществляющих надзор за соблюдением Конституции и исполнением законов; системы налогов, социальных служб, социальной защиты, пенсионного обеспечения, здравоохранения и образования, энергетические системы.

В общественное сознание внедряют иную «Систему» — с прописной, заглавной буквы, с заведомой заглавностью и сакральностью, вознесением над обществом, не рассматриваемым в качестве среды, хотя бы электоральной. Здесь риск несоответствия категориям конституционного строя.

Система есть целое, составленное из частей, находящихся в упорядоченных отношениях и связях друг с другом, обеспечивающих определённую целостность и единство. Правовой порядок и конституционный строй сложно обеспечить окриками и запретами. Лучше пойти на упорядочение отношений и связей между составлящими частями.

Растущая часть общества ищет язык нормализации, современности и уменьшения давления на повседневную жизнь. Согласен с И. Гращенковым.

Считаю именно в ходе выборов следует говорить не только о внешних факторах, но и о нарастающем давлении просчётов и недоработок, путях их устранения. О запросе на восстановление связей между государством и обществом — ключе к конституционной нормальности.

В Абхазии начинается новый этап кадровой сборки: проводится набор на второй сезон конкурса «Команда Абхазии». Он реализуется по инициативе Президента Республики Абхазия и ярко демонстрирует социальный лифт.

Победители первого сезона получили реальные назначения в госаппарате: министром экономики и транспорта стал Теймураз Миквабия, а управление казначейства Минфина возглавил Апсырт Цвижба. Учитывая масштабы республики, качество кадров там имеет особое значение.

Так что, если тоже хотите войти в кадровый резерв и создать свой социально значимый проект - конкурс для вас.

Советую попробовать, зарегистрируйтесь, дело пяти минут

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Склейка провластного большинства

Выборы в Госдуму-2026 постепенно превращаются в проверку всей конструкции управляемости. Интрига уже не в том, сколько процентов получит «Единая Россия» и кто формально займет второе место. Главная интрига – сможет ли система провести выборы так, чтобы одновременно сохранить старый аппаратный баланс и ответить на новый политический запрос, который сама же породила за последние 5 лет.

Потому что прежняя модель выглядела достаточно просто: есть партия власти, есть несколько системных партий, есть управляемая конкуренция, есть заранее просчитанный парламентский результат. Но теперь к этой схеме добавился новый фактор – мобилизованный патриотический сегмент. Он не является оппозицией в классическом смысле, не требует либерализации и не говорит языком 2011 года. Его раздражение другого типа: почему реальность расходится с телевизионной, почему цена боевых действий ложится на одних, а ресурсы остаются у других, почему их «образ победы» все чаще подменяется компромиссом сторон.

Выборы в ГД для них становятся очень неприятным зеркалом. С одной стороны, Кремлю нужно сохранить управляемое конституционное большинство. Не обязательно за счет резкого надувания рейтингов «партии власти». Скорее, через привычную коалиционную механику, где партия власти остается главным держателем системы, а ЛДПР и НЛ, как и другие парламентские игроки (в этой логике остается нужной и СРЗП, возможно даже усиленная «Пенсионерами» и «Родиной»), помогают достроить нужную арифметику.

Это логика аппаратной стабильности: ничего не ломать, никого резко не усиливать, не создавать внутри элит явного победителя. С другой стороны, сама СВО требует нового символического представительства. В парламенте должны появиться ветераны, люди с фронтовым опытом – иначе вся риторика о «новой элите» окажется подвешенной. Но все, как известно, на всех не делится, так как всех – много, а всего – мало. Мандаты уже встроены в партийные, региональные, бизнесовые и аппаратные договоренности. Боевой образ хорош как символ на билборде, но реальное место в системе означает уже внутриэлитную конкуренцию. У кого-то его нужно будет забрать или даже отнять.

Так возникает главный конфликт кампании: власть хочет обновления без перераспределения. Хочет героев без нарушения очереди и патриотической легитимации, но без допуска к реальным рычагам влияния. Именно поэтому раздражение патриотического сегмента опаснее, чем кажется. Оно не обязательно выльется в протест. Но оно может превратиться в недоверие к самой логике официальной политики. Особенно если итоги конфликта не будут считываться ими как победа. Для части элит это может выглядеть как рациональный выход: зафиксировать результат, успокоить экономику, пройти выборы, снизить риски. Но для мобилизованной патриотической аудитории такая формула может быть прочитана иначе. Отсюда и вибрации на тему 5-6-й или 6-7-й колонны.

Элиты это тоже чувствуют. Для них выборы – не перезагрузка, а операция по сохранению статус-кво перед возможными более сложными решениями: переговорами, экономической коррекцией, кадровыми перестановками, новой конфигурацией власти. Поэтому кампания будет максимально осторожной, и для патриотического сегмента – особенно. Парадокс в том, что власть входит в кампанию с высокой управляемостью, но с пониженной эмоциональной лояльностью общества. Формально система все еще контролирует институты. Но политически ей все труднее объяснять издержки.

Вернулся из «Цифрового Кавказа» в Дагестане. Цветущая республика оправилась от наводнений и теперь готовится двигаться вперед. Вместе с журналистами, блогерами, главами ЦУРов, поговорили о новой медиареальности в которой все мы – охотники за вниманием аудитории. Даже ленивые политологи. Мы конкурируем уже не просто между собой, а со всем, что поглощает внимание людей: сериальчики, шортсы, любой развлекательный контент. Мало того, растет запрос на медиадауншифтинг. Люди все меньше хотят слушать коучей и тех, кто ведет их к победам и богатству. Напряжение требует разрядки, жизнь – снижения тревоги и нормализации. Как следствие, от блогеров-милионников аудитория переход к нишевым подкастам бабушек из деревни или кассиршами из супермаркета.

Для политики – это вызов. Люди устают от всего, даже от жизненно важных вещей. Меньше следят даже за военными конфликтом, не говоря уже о международке или такой скучной процедуре, как выборы. А между тем, именно сейчас страна стоит на таком количестве развилок, от которых зависит будущее нескольких поколений вперед. И вовлечь апатичное большинство в политические процессы, особенно в тот момент, когда внутри него зреет глухое недовольство, агрессия или даже протест – важная задача для всех медиа.

Сейчас многие сталкиваются с упрощением системы, глухотой власти, непониманием того, как действовать в условиях ограниченного маневра. Тут тяжело дать детальный ответ. Стратегия выживания подразумевает, прежде всего, нравственный выбор. Иметь позицию сегодня – роскошь, но необходимая для тех, кто хочет оставаться субъектом политики. Медийщики и те, кому не все равно и больше всех надо, безусловно такие люди. Поэтому важно дождаться того момента, когда компетенции будут востребованы и не растерять их. Как говорится, в России нужно жить долго. Но оно того стоит.

Радикальный чекизм, сторонником которого был Дзержинский, берет верх. Памятник основателю ЧК может вернуться на Лубянку уже в этом году. Так большевистская символика превращается в идеологический каркас новой государственности. Два года назад я писал про начавшееся тогда идейное преображение и о том, что это новый этап символического преображения для государства. Тогда разгорелась дискуссия, в ходе которой предлагалось вернуть на Лубянку памятник Дзержинскому. В Москве пока не открыли, зато установили бюсты во Владивостоке, Находке и Омске, на открытии которых присутствовали губернаторы. Ранее имя Дзержинского было возвращено Академии ФСБ.

Возвращение советских символов кажется наглядной иллюстрацией постепенной реинкарнации концепции СССР 2.0, так как за минувший год процессы вышли на новый уровень. Речь уже не о точечных жестах, а о формировании целостного идейного каркаса, в котором советская символика становится инструментом легитимации текущего политического и экономического курса. В этом смысле памятники, конечно, выступают как политические решения. Поэтому напоминание слов Дзержинского о «холодной голове, горячем сердце и чистых руках» – это не только дань истории, сколько декларация лояльности и преемственности прошлого.

Такая кампания по реабилитации основателя ВЧК-НКВД-ОГПУ – это не только демонстрация бескомпромиссности и оснований для ужесточения подходов, но и роста роли силового блока в условиях «осажденной крепости». Очевидно, что данная идеология получает институциональную поддержку. Параллельно с памятниками идет менее заметный, но не менее важный процесс – институционализация «новых советских» идей. Причем, они начинают тесно сплетаться и с другими традициями. Выстраивается целая система воспитания, сплавляющая воедино имперские, советские и православные консервативные ценности. Поэтому, если кто-то задавался вопросом идеологии «обновленной» России, то контуры эти проступили за последние три года вполне отчетливо. Синтетический подход, где образ Дзержинского соседствует с православными сакральными подходами.

Экономика подтверждает этот тренд, ведь символический разворот – лишь надстройка. Базисом является курс на огосударствление экономики и ее переориентацию на нужды длительной конфронтации в парадигме «осажденной крепости». Бюджетная политика, спор ЦБ и Минфина, поиск новых доходов – все это элементы перехода к модели, где государство – главный инвестор, работодатель и распределитель ресурсов. Та самая мобилизация, которая не просто перестраивает страну на военные рельсы, а пытается создать для этого устойчивую систему с элементами рынка и конкуренции. То, что ранее выглядело как набор разрозненных инициатив, сегодня стало осознанной и стремительной системной трансформацией. Возвращение советской символики – не ностальгия по СССР. Это конструирование новой политики, в центре которой как раз фигура не столько Сталина, сколько Дзержинского, «идейного большевика», сторонниками которого являются нынешние радикальные ястребы. И если советско-пересобранное прошлое – здесь источник легитимности и образец мобилизационной эффективности, то системное православие – поставщик морального кодекса и социального консерватизма.

«Возьми лето в руку, налей лето в бокал». Сегодня - первый день лета.

У меня особый ритуал, каждый год 1 июня, в начало лето, я обязательно перечитываю «Вино из одуванчиков», сидя где-нибудь на траве, в саду или парке. Раньше я часто брал книгу с собой на хиповник в Царицыно, пока год назад чересчур похорошевшая столица не расправилась и с этой традицией, разогнав престарелых тусовщиков конной полицией.

К сожалению, любви в мире становится все меньше, а жестокости все больше. Брэдбери всегда напоминал, что главное для человечества – это ощущения, первейшее из которых – чувство свободы и любви, а счастье – хоть на Марсе, хоть в маленьком сонном городке, оно всегда неуловимо на стыке чувств и миров.

Накануне выборов в Госдуму и 39 региональных парламентов можно зафиксировать общее повышение устойчивости губернаторского корпуса – сейчас ни один из руководителей субъектов не входит в «красную зону» высокого риска отставки. Об этом говорится в 22-м рейтинге политической устойчивости глав регионов «Госсовет 2.0», подготовленном «Минченко консалтингом». Перед осенней кампанией федеральный центр не стал прибегать к массовой ротации, чтобы не усложнять внутриполитическую ситуацию, а провел лишь точечные замены губернаторов, отмечают эксперты.

Президент Центра развития региональной политики Илья Гращенков в целом согласен с выводами «Минченко консалтинга». По его мнению, логика федерального центра заключается не в том, чтобы массово менять губернаторов, а в том, чтобы заморозить лишние риски до выборов. «Любая отставка губернатора – это не только кадровое решение, но и новая кампания, новая борьба элит, переформатирование балансов, иногда открытие старых конфликтов. Перед выборами в Госдуму власти это не нужно», – сказал он «Ведомостям».

Губернаторов можно назвать «успокоителями» повестки или, точнее, диспетчерами тревожности, считает Гращенков. Их главная задача на ближайшие месяцы – провести кампанию максимально спокойно, без перегрева. Для этого федеральную повестку нужно «приземлить», увести в локальный язык: дороги, школы, медицина, благоустройство, поддержка семей, комфортная городская среда.

Праймериз «Единой России» не стоит воспринимать как классическую внутрипартийную демократию, где в открытой борьбе неожиданно рождаются новые лидеры. Их главный смысл другой - заранее запустить избирательную машину, проверить ее на прочность и понять, где она работает, а где буксует.

Поэтому цифра в более чем 10 млн участников голосования важнее, чем даже 22 тыс. заявок и конкурс на места. Это не просто отчет о «вовлеченности граждан», а инвентаризация лояльного электората, актива, муниципальных сетей, бюджетных и околобюджетных групп, региональных штабов. ЕР фактически первой вошла в режим большой федеральной кампании, еще до официального старта выборов и до съезда 28 июня, где будут утверждаться списки кандидатов.

В этом смысле праймериз - это не столько финиш отбора, сколько публичная и мобилизационная стадия. Победа на предварительном голосовании создает кандидату сильную заявку, но не гарантирует автоматического выдвижения. Финальное решение все равно останется за партийным руководством, которое будет учитывать баланс региональных групп, одномандатные округа, федеральную повестку, фактор участников СВО, управляемость кандидатов и общую архитектуру кампании.

Особенно показателен полностью электронный формат. Это переводит праймериз из живой политической конкуренции в формат цифровой мобилизации. Меньше открытого спора, меньше настоящей кампании «на земле», зато больше контроля над регистрацией, дисциплиной актива и будущими цепочками явки. Партия одновременно тестирует не только кандидатов, но и инфраструктуру будущего голосования.

Отсюда и вопрос о бюджетниках. Важно понимать: речь не обязательно о грубом административном принуждении. Скорее - о проверке управляемости социальных и муниципальных сетей. Кто способен привести людей? Где работает партийная вертикаль? Какие территории показывают дисциплину? А где актив существует только на бумаге?

Поэтому итоги праймериз нельзя считать социологическим прогнозом результата ЕР на выборах. Это не замер настроений всей страны. Протестный, усталый или колеблющийся избиратель там почти не представлен. Это замер готовности собственной машины партии власти.

Главный итог для ЕР - она показала масштаб, собрала базу активных сторонников, проверила цифровую инфраструктуру и заранее расставила кандидатов по стартовым позициям. Теперь начнется второй этап - аппаратная доводка списков и превращение победителей праймериз в реальных кандидатов, которых партия будет не просто выдвигать, а проводить через кампанию к нужному результату.

Руководитель Центра развития региональной политики Илья Гращенков сказал «НГ», что действительно основной смысл праймериз ЕР «не в том, чтобы устроить полноценную внутрипартийную демократию в западном смысле, а в том, чтобы заранее запустить всю избирательную машину». Это одновременно и отбор кандидатов, и инвентаризация лояльного актива, и проверка эффективности региональных штабов, и, конечно, способ снять часть внутриэлитных конфликтов до официального старта кампании. При этом Гращенков подчеркнул, что хотя конкуренция была высокой, надо понимать, что победа на праймериз еще не равна автоматическому выдвижению кандидата. «Успех создает сильную политическую заявку кандидата, но финальное решение остается за партийным съездом и руководством партии. Съезд будет учитывать не только результат предварительного голосования, но и баланс списков, интересы региональных групп, одномандатные округа, федеральную повестку, фактор участников СВО, управляемость кандидата и общую электоральную архитектуру кампании. В этом смысле праймериз – это не финиш отбора, а его публичная и мобилизационная стадия», – заметил он.

Опубликованный на днях список поручений Президента по итогам апрельского совещания по Арктике — это не просто «дорожная карта», а политическая карта расстановки сил. Круг северных акторов предельно узок: Мишустин (общая координация), Патрушев (Морская коллегия), Лихачёв (Росатом), Михельсон (НОВАТЭК), Чибис (губернатор Мурманской области).
 
Присутствие Андрея Чибиса в этом списке — не формальность. Большинство поручений либо инициированы комиссией Госсовета по Арктике, которую он возглавляет, либо прошли через её фильтрацию. Фактически, региональный штаб стал генератором федеральной повестки.
 
На этом фоне прослеживается системная логика: практически все инфраструктурные решения «привязаны» к Мурманской области как базовому хабу. Комплексный проект развития Арктики и Трансарктического коридора — это попытка синхронизировать разрозненные интересы ведомств и корпораций в единый контур.
 
Отдельный момент — энергетика и логистика:
• Газификация Карелии и Мурманска — это не только уход от дорогого мазута, но и диверсификация экспортных потоков (Мурманский СПГ);
• Модернизация электросетей Мурманской области — маркер её стратегического значения, где блэкауты недопустимы;
• Финансирование 5-го и 6-го атомных ледоколов проекта 22220 — Мурманск остаётся единственной базой атомного флота.
 
В сухом остатке: Россия продолжает идти в Арктику через Мурманскую область. Поручения Президента легитимизируют модель, где регион-лидер формирует правила игры для всей макрозоны. Мурманск превратился из «одного из» в «ключевой» элемент арктической стратегии Кремля.

Поговорили с New York Times о дальнейшей возможной эскалации в украинском конфликте. Удар по Старобельску стал формальным и эмоционально понятным поводом для ужесточения риторики, но, думаю, смысл происходящего шире простой логики возмездия. Москва публично переводит разговор с Украины на Соединенные Штаты: не просто обещает новые удары, а заранее уведомляет Вашингтон и фактически требует учитывать последствия для американского дипломатического присутствия. Это попытка вернуть США в конфликт не в роли наблюдателя, который может отойти в сторону, а в роли стороны, вынужденной снова реагировать на каждое повышение ставок.

According to Ilya Grashchenkov, a political analyst in Moscow, the Russian rhetoric is directed in part at a domestic audience. After Ukrainian strikes against targets in Russia and in Russian-controlled territories, he said, “the authorities must demonstrate that the response will not be symbolic, but tough and systematic.”

Most of all, Mr. Grashchenkov said, the Kremlin has been shifting the conversation from Ukraine to the United States — not just promising new strikes but also notifying Washington in advance and effectively demanding that it consider their consequences for the U.S. diplomatic presence.

“Russia is trying to show that it’s ready to expand the scale of pressure on Kyiv while simultaneously sending a signal to Washington: further cooling toward the Ukrainian issue will not free the U.S. from the need to participate in the search for a solution,” Mr. Grashchenkov said.

“And if they fail to find a solution on a security architecture,” he added, “sooner or later Russia will have to use heavier weapons, including tactical nuclear weapons.”

Для внутренней аудитории такая риторика тоже работает: после ударов по объектам на контролируемой Россией территории власть должна демонстрировать, что ответ будет не символическим, а жестким и системным. Но сводить все только к задаче сплочения общества было бы неверно. Главный адресат здесь, скорее, внешний - прежде всего Вашингтон, а затем европейские столицы и дипломатические миссии в Киеве.

Я бы сказал, что это следствие отсутствия быстрого военного решения: когда невозможно совершить решающий перелом, возрастает значение дальних ударов, угроз центрам принятия решений и дипломатического давления. При этом предупреждение дипломатов показывает, что Москва одновременно повышает уровень угрозы и старается управлять рисками, не допустить случайного удара по иностранным представительствам, который мог бы резко расширить конфликт.

Таким образом, это действительно новая ступень эскалации, но пока ступень демонстративная и управляемая. Россия пытается показать, что готова расширять масштаб давления на Киев, одновременно оставляя Вашингтону сигнал: дальнейшее охлаждение к украинской теме не избавит США от необходимости участвовать в поиске развязки. А у России, если не удастся договориться по архитектуре безопасности, рано или поздно придётся либо применять более тяжелое орудие, вплоть до ТЯО, либо наращивать контингент до перелома ситуации.

Возвращение российских фехтовальщиков на международные соревнования под флагом и с гимном - это не просто спортивная новость. Это важный политический маркер: прежняя логика полной изоляции постепенно начинает давать сбой.

Решение Международной федерации фехтования особенно показательно, потому что фехтование - олимпийский, статусный и во многом символический вид спорта. Здесь важны не только медали, но и сам факт признания: спортсмен выходит не как "нейтральная единица", не как человек без страны и гимна, а как представитель национальной сборной. Для России это принципиальная разница.

После 2022 года в международном спорте пытались создать модель, при которой российский спортсмен мог существовать только в усеченном статусе. Без флага, без гимна, без команды, иногда - под дополнительными политическими фильтрами. По сути, предлагалась формула: человек может соревноваться, но страна должна быть стерта из кадра. Теперь мы видим обратный процесс - не мгновенный, не общий для всех, но уже вполне заметный.

Важно и то, что речь идет обо всех возрастных категориях, об индивидуальных и командных турнирах, о спортсменах и официальных лицах. То есть это не частичная гуманитарная уступка, а полноценное институциональное решение. С чемпионата мира 2026 года в Гонконге российское фехтование возвращается в нормальную международную рамку.

Конечно, не стоит делать вид, что спортивная изоляция уже закончилась. В разных федерациях сохраняются разные подходы, давление политических групп никуда не исчезло, а международные спортивные институты по-прежнему сильно зависят от внешней конъюнктуры. Но именно поэтому каждое такое решение имеет значение. Оно показывает, что тотальный запрет не стал вечной нормой.

Для российского спорта это еще и вопрос внутренней мотивации. Спортсмены должны понимать, что у них есть международная перспектива, что годы подготовки не превращаются в закрытый внутренний контур, что победа снова может означать подъем российского флага. Это особенно важно для молодежи, которая выбирает спорт как профессию.

Есть здесь и более широкий политический смысл. Спорт стал одной из площадок, где проверяется возможность нормализации. Не большой дипломатической декларации, а практической нормализации - через турниры, правила, процедуры, флаги, гимны, поездки, участие в общих институтах. Именно из таких решений и складывается постепенное возвращение России в международное пространство.

Так что мир оказался сложнее, чем логика запретов. Спорт - тоже сложнее. И чем больше международных федераций возвращаются к принципу спортивного равенства, тем очевиднее становится: изоляция не может быть универсальной политикой навсегда.

Да что ж такое, Госуслуги продолжают спамить выставкой Жириновского, уже во второй раз (первая спам-рассылка пришлась на 6 апреля) завлекая меня посмотреть на личные вещи и семейные реликвии покойника: композицию «Корона Российской империи», изготовленную из осколков снарядов, которыми обстреливали жителей Донбасса, а также алмаз «Спаситель России» «Владимир Жириновский» весом 92,47 карата.

Это все прекрасно, но для того ли создавались Госуслуги, чтобы спамить население рекламой выставки метрового вождя одной еще более-менее живой партии, особенно в предвыборный период? Понимаю, что в преддверии выборов в ГД все средства хороши, особенно, если нужно тянуть еще более мертвых наследников уже вечно живого Жириновского, но может хотя бы можно сделать кнопку «отписаться от спам-рассылок», как это делают честные люди?

Российские регионы вошли в состояние «новой нормальности», как об этом в своем докладе говорит политолог Александр Кынев* (признан Минюстом РФ иностранным агентом). Хотя т.н. «новая норма» - это, скорее временный режим экономической мобилизации, для которой характерен постоянный поиск ресурсов. Система не столько адаптировалась к санкциям и бюджетным ограничениям, сколько вынуждена прибегнуть к постоянному контролю ради обеспечения поставленных целей.

Это видно по кадровой динамике. Если в 2022-2023 годах региональная кадровая машина фактически замерла, то с 2024 года система снова пришла в движение. В 2022 году доля замен в высшей региональной номенклатуре снизилась до 30,6%, затем упала еще ниже - до 26,5% и 24,6%. Ранее ротация держалась чуть выше: 34-38%, так что региональный кадровый оборот сократился почти на треть. Центр явно избегал лишней дестабилизации управленческих машин.

Но уже в 2024-2025 годах ротации вернулись почти к прежней норме: 32,3%, затем 38%, затем 33%. То есть после минимума в 24,6% кадровая подвижность выросла примерно на треть, а в одном из периодов - почти на 55% относительно нижней точки. То же видно и по губернаторам: в 2022 и 2023 годах сменилось всего по 5 глав регионов, а в 2024 году - уже 13, то есть в 2,6 раза больше. Это и есть возвращение системы из режима «заморозки» в режим управляемой турбулентности.

Но здесь важен политический вопрос: зачем потребовалась эта ротация и насколько региональные чиновники вообще готовы к тем вызовам, которые сейчас им преподносит сама жизнь - от ухода инвестиций до атак БПЛА? Ответ неоднозначный. С одной стороны, сегодняшняя региональная номенклатура стала более дисциплинированной и встроенной в федеральные контуры. Это не элиты 90-х, играющие в собственную региональную политику. Сегодня это скорее нижний этаж федеральной власти - менеджеры по управлению территориями. Показательно, что число представителей высшей региональной номенклатуры выросло примерно на 10%. Управленческий аппарат не сжимается, а расширяется под новые задачи.

С этой точки зрения система стала устойчивее. Она лучше исполняет команды, легче принимает «варягов», лучше выдерживает вертикальное давление. Доля внешней номенклатуры среди ключевых чиновников администраций выросла с 25,8% в 2020 году до примерно 28-29% в 2025-2026 годах. В абсолютных цифрах число таких «варягов» выросло со 187 до 256, то есть более чем на треть. Среди губернаторов «варяги» уже составляют 49 из 89 - около 55%. Это означает, что федеральный центр все чаще получает не представителей территорий, а управленцев, которых можно перемещать по карте страны.

Особенно наглядны крайние случаи. В Курской области за 2025 год кадровая ротация составила 193% - то есть одни и те же позиции фактически перезаполнялись по нескольку раз. В Вологодской и Самарской областях показатели в отдельные периоды превышали 100%. В Чукотском АО число заместителей губернатора при новом главе выросло с прежних 3-4 до 14, причем 13 из них - «варяги».

Для периода санкций и турбулентности это важное качество: федеральный центр получает не самостоятельных игроков, а управляемый административный механизм. Но у этой модели есть и слабое место. Нижний этаж федеральной власти не всегда способен быть полноценным этажом стратегического управления. Региональный чиновник сегодня чаще отвечает не за развитие, а за исполнение. Лояльность важна, но только пока ситуация не становится кризисной.

Парадокс новой нормы в том, что региональные администрации стали более пригодны для выживания системы, но не для ее экспансии. Собственные стратегии роста в условиях санкций и глобальной перестройки экономики готовы реализовывать лишь единицы - те самые губернаторы 3.0. В этом смысле цифры из доклада наглядно демонстрируют не просто кадровую динамику, а изменение природы региональной власти. Теперь это номенклатура, встроенная в вертикаль и регулярно обновляемая для сохранения управляемости.

ПМЭФ-2026 в этом году интересен не как витрина больших соглашений, а как смотр новой экономической реальности. Главный вопрос форума - не «как Россия адаптировалась к санкциям», а что делать дальше, когда ресурс простой адаптации во многом уже исчерпан.

Главный вызов 2026 года - риск застревания экономики между низким ростом и высокой стоимостью денег. Это еще не классическая стагфляция в учебниковом смысле, но ее политико-экономический контур уже виден: рост ВВП снижается, инфляция остается чувствительной для людей и бизнеса, ставка давит на инвестиции, бюджет требует все больше ресурсов, а дефицит становится самостоятельным фактором давления на экономическую политику.

То есть государство одновременно хочет роста, стабильности цен, выполнения социальных обязательств, технологического суверенитета и продолжения крупных расходов. Но именно здесь и возникает главный конфликт года: экономике нужен воздух, а системе - контроль. Поэтому ПМЭФ важен языком, которым власть будет говорить с бизнесом. Если в 2022–2024 годах бизнесу говорили: «выживите и заместите ушедших», то теперь запрос иной: модернизируйтесь и берите на себя часть национальных задач, но при этом не ждите свободы маневра.

Драйверы экономики тоже изменились. Это уже не только классический нефтегаз, хотя сырьевой сектор по-прежнему остается основой бюджетной устойчивости. Новыми драйверами стали компании, работающие на стыке государства, внутреннего спроса и цифровой инфраструктуры. Это Сбер как финансово-технологическая экосистема. Это Яндекс, Ozon, Wildberries, крупные облачные и ИИ-платформы. Это оборонно-промышленный контур, Росатом, Ростех, фармацевтика, агросектор, логистика, маркетплейсы.

Но важно понимать: многие из этих драйверов растут не в условиях свободного глобального рынка, а перераспределения спроса. Это рост особого типа - не столько рыночная экспансия, сколько мобилизационная концентрация ресурсов. Так что от президента Путина на ПМЭФ, скорее всего, стоит ждать не экономической либерализации, а формулы управляемого развития. Бизнесу могут снова сказать: государство готово помогать, но ждет от вас лояльности, инвестиций и участия в больших национальных проектах. Это не диалог на уровне «государство - ответственный партнер внутри мобилизационной экономики».

Международная часть ПМЭФ тоже показательна. Формально география широкая. Саудовская Аравия в статусе страны-гостя - важный символ. Узбекистан, Китай, Танзания, участники из стран БРИКС и глобального Юга - это новая дипломатическая витрина России. Но реальных партнеров нужно отличать от протокольных гостей. В этом смысле ключевые направления - Китай, страны ЕАЭС и СНГ. Остальные часто важны как демонстрация: Россия не изолирована, но ее внешнеэкономическая география стала более сложной, дорогой и прагматичной.

Отдельный символ ПМЭФ - автомобили. Aurus за десятки и сотни миллионов и новая Volga стоимостью в несколько миллионов - это не просто автоновости. Это образ новой социальной экономики. Автомобиль, который в 2000-е был символом массового потребительского роста, снова становится маркером статуса, доступа и дохода. Aurus - это автомобиль государства и элит. Volga - попытка вернуть советско-российский символ, но уже в логике дорогого рынка, китайских платформ и ограниченного выбора. Для значительной части среднего класса новый автомобиль действительно превращается из нормального потребительского товара в крупное жизненное решение.

И в этом смысле автопром показывает то же самое, что и весь ПМЭФ: новая нормальность не равна возвращению к прежней нормальности. Россия научилась жить в условиях ограничений. Теперь вопрос в другом - сможет ли она в этих условиях предложить не только мобилизацию, но и развитие, не только витрину суверенитета, но и доступное качество жизни.

Символ чекистской корпорации. Сегодня в Нижнем Тагиле открыли памятник Дзержинскому. Бюст появился в спортивно-патриотическом лагере «Первый» имени революционера. Там также начало работать движение «Дзержинец».

Почему именно Дзержинский стал главным символом чекистской традиции? Не Ежов, не Ягода, не Берия, не Андропов, хотя каждый из них по-своему связан с историей советских спецслужб. Ответ в том, что Дзержинский - это не просто руководитель ВЧК. Это фигура основания.
Он символизирует момент рождения корпорации. Ту точку, где революционный романтизм превращается в государственную машину, а мечта о новом мире в право решать, кто его достоин.

В этом смысле Дзержинский особенно важен психологически. Его биография часто строится на контрасте: юношеский идеализм, религиозная и революционная страстность, вера в справедливость, готовность к жертве и затем превращение в функционера террора. Но именно эта метаморфоза и делает его ключевой фигурой.

Он не был банальным циником. Не был просто карьеристом. Не был чиновником, который случайно оказался у рычага репрессий. Его опасность была в другом: он искренне верил, что служит высшей правде. А человек, который уверен, что действует от имени абсолютного добра, часто гораздо страшнее обычного прагматика. Потому что для него жестокость перестает быть преступлением и становится долгом.

Дзержинский показывает, как быстро могут меняться люди в обстоятельствах, особенно если внутри уже есть предпосылки: фанатизм, аскеза, готовность подчинить личное делу, нетерпимость к врагу, вера в историческую миссию. В спокойную эпоху такие качества могут выглядеть как самоотверженность. В эпоху революции и гражданской войны они превращаются в механизм террора.

Именно поэтому для современной силовой корпорации Дзержинский больше подходит как символ, чем последующие чекисты. Ежов - это уже сталинский террор, фигура палача внутри чужой воли. Берия - аппаратная сила, цинизм и страх. Андропов - позднесоветский контроль, дисциплина, система. А Дзержинский - легенда, почти икона. Не исполнитель при вожде, а основатель ордена.

Его образ позволяет спецслужбе видеть себя не просто бюрократией безопасности, а особой кастой служения. Людьми, которые стоят на границе между государством и хаосом. Между порядком и врагом. Между исторической миссией и распадом. В этом и сила, и опасность символа Дзержинского. Он дает корпорации моральный миф. Миф о чистоте, долге, жертвенности, железной воле. Но за этим мифом стоит и другая правда: именно при нем была заложена логика внесудебной власти, классового подозрения и чрезвычайного насилия. Поэтому Дзержинский - не просто памятник прошлому. Это символ политической традиции, которая каждый раз возвращается, когда государство начинает считать страх более надежным основанием, чем доверие.

Российско-китайский комитет дружбы, мира и развития, Институт экономики роста им. П.А. Столыпина и фонд «Петербургская политика» представили новый рейтинг продуктивности сотрудничества российских регионов с Китаем.

В топе рейтинга оказались регионы, которые находятся рядом с границей, живут и активно с Поднебесной сотрудничают (ЕАО, Амурская область, Приморье, Иркутская область), а также такой крупный экономический хаб, как Татарстан. Из неожиданных гостей – Калужская область.

По сути, рейтинг намекает на новую реальность – сейчас борьба за инвестиции с таким крупным и важным (а во многом, в российской реальности, и безальтернативным) партнером, как Китай, идет уже и на уровне регионов. И те субъекты, которые с этой задачей не справляются, будут иметь серьезные проблемы с дальнейшим развитием. Об этом же говорит и председатель российской части Российско-Китайского комитета дружбы, мира и развития Борис Титов:

В 2026 году мы можем видеть усиление конкуренции российских регионов за китайских инвесторов и партнеров. Практически все регионы проводят бизнес-миссии, наносят визиты, заключают соглашения с провинциями. 

Показательно, что в этом году в отдельных регионах интерес КНР сместился от торговли к промышленной локализации. В отличие от предшествующих периодов, большинство новых проектов ориентированы не на вывоз продукции обратно в Китай, а на российский рынок и рынки ЕАЭС.

Впрочем, пока что, по словам президента Фонда «Петербургская политика» Михаила Виноградова, коллективный опыт нарабатывается нелегко, потому что о взаимодействии с Китаем в России «принято говорить публично или хорошо, или ничего», и из-за этого неудачные реализации проектов просто проходят мимо инфополя.

Репутация в российском бизнесе перестала быть просто приложением к капиталу. Сегодня она стала самостоятельным активом, который напрямую влияет на устойчивость компаний, отношения с государством, инвесторами и обществом. Особенно в условиях, когда сам ландшафт крупного бизнеса переживает крупнейшую трансформацию за последние десятилетия.

На ПМЭФ-2026 будет представлен новый «Репутационный индекс российского бизнеса» от Группы ЦУР, и мне было интересно принять участие в этом исследовании в качестве одного из 50 экспертов, оценивавших влияние репутации лидеров на устойчивость компаний по направлениям PR, GR, IR, маркетинга и внутренних коммуникаций.

Главный вывод исследования - эпоха «безликих корпораций» в России заканчивается. Сегодня личность первого лица снова определяет судьбу бизнеса. Причем не только в позитивном смысле. Репутация может стать как защитным щитом компании, так и источником уязвимости. Особенно хорошо это видно на фоне трех больших процессов.

Первый - новая реальность деприватизации и национализации. Крупные активы переходят под контроль государства, а вместе с этим меняется и вся система публичного позиционирования бизнеса. Старые собственники уходят из повестки, новые управленцы зачастую выбирают стратегию информационной тишины как способ стабилизации ситуации.

Второй - раскол среди старых элит. Часть тяжеловесов уходит в тень, минимизируя публичность ради сохранения устойчивости и международных активов. Другая часть, наоборот, становится фронтменами новой индустриальной и экономической повестки, вступая в дискуссии с регуляторами и фактически формируя экономический дискурс страны.

Третий - появление новой волны лидеров. Это уже не классические сырьевые магнаты 2000-х, а фигуры из ИТ, фармы, кибербезопасности, ритейла и цифровой экономики. Их личный бренд оказался буквально «сшит» с темой технологического суверенитета и импортозамещения.

Вообще, в этом году особенно заметно, что российский бизнес перестает жить в логике «невидимого собственника». Наоборот - публичность становится обязательным элементом выживания. Если раньше многие считали, что лучший PR - это отсутствие PR, то теперь в условиях давления, санкций, конфликтов вокруг собственности и постоянной турбулентности молчание часто воспринимается как слабость.

Интересно и то, что индекс фиксирует не просто уровень популярности, а именно степень влияния репутации лидера на судьбу компании. Поэтому в лидерах оказываются не только те, у кого позитивный образ, но и те, чьи заявления способны двигать рынки, влиять на решения государства или менять восприятие целых отраслей. Фактически мы видим рождение новой модели российского капитализма - где устойчивость бизнеса определяется уже не только размером активов, но и способностью первого лица удерживать доверие внутри системы. И это, пожалуй, главный тренд ближайших лет.

Переход в никуда. Часто приходится читать о неком демографическом переходе, с последствиями которого сталкиваются развитые страны. Высокая урбанизация, снижение коэффициента рождаемости до показателей, несопоставимых с естественным приростом населения.

Вместе с этим этот самый переход приводится в пример некой «прогрессивной» черты. Логика переворачивается с ног на голову. Естественный прирост внезапно превращается в признак отсталости, а вымирание — свидетельством «развитости». И дело не в том, что такая теория не объясняет пресловутый baby boom бурно развивавшихся США в 1950-е. А в том, что она создаёт неверное представление о связи экономики и демографии.

В российском контексте (да и не только российском) депопуляция означает ослабление экономического потенциала. Можно сколько угодно говорить необходимости развивать производительные силы. Это важная, но отнюдь не единственная составляющая экономического роста. Повышение рождаемости (которое невозможно без повышения статуса и роли семьи) — должно быть не просто государственным приоритетом.

Крупные игроки могут и должны демонстрировать пример на треке улучшения демографической ситуации. Именно это обсуждалось на ПМЭФ. Валентина Матвиенко предложила ввести «золотой стандарт» социальной поддержки со стороны бизнеса и учредить клуб «демографических миллионеров». ВЭБ первым подписал заявление на вступление уже в ходе форума. Сегодня уровень поддержки семей сотрудников в госкорпорации уже превышает требования «золотого стандарта».

В ВЭБ есть свой родительский капитал для многодетных сотрудников. Семь таких семей получили по 1 млн рублей в рамках корпоративной программы поддержки.

Что ж. Тут можно пожелать только остальным корпорациям и крупному бизнесу в целом взять на вооружение и масштабировать.

ПМЭФ для регионов - это не только витрина инвестпроектов, но и площадка, где проверяется способность губернаторских команд собирать вокруг себя сильные коалиции. В этом смысле переговоры Александра Цыбульского с китайской Hainan Yangpu NewNew Shipping по развитию «Арктического экспресса» и глубоководного района порта Архангельск - важный политико-экономический сигнал.

Архангельская область последовательно продвигает проект, который давно вышел за рамки обычной региональной инфраструктуры. Глубоководный порт Архангельск - это уже не только про развитие Поморья. Это про статус России в Арктике, про Северный морской путь, про новый экспортный маршрут в Азию и про формирование Трансарктического транспортного коридора.

Важно, что регион действует не в одиночку. Вокруг проекта складывается оптимальная архитектура партнёрств: область, Росатом, федеральные ведомства, китайские логистические игроки, потенциальные инвесторы и грузоотправители. Именно так сегодня и должны запускаться крупные инфраструктурные проекты - не административным желанием одного субъекта, а сборкой интересов разных участников.

Подключение NewNew Shipping выглядит логичным. Компания уже работает на маршруте «Арктический экспресс №1», а сам маршрут перестал быть экспериментом. Он связывает центральную Россию, Архангельск и китайские порты через Северный морской путь. Для Китая это способ получить более короткую и устойчивую логистику в условиях мировой турбулентности. Для России - возможность превратить СМП из красивой геополитической идеи в реально работающий торговый коридор.

Здесь важно понимать: китайские партнёры приходят не ради символики. Они приходят туда, где видят маршрут, грузовую базу, перспективу регулярности и возможность влиять на будущую инфраструктуру. Поэтому договорённости о меморандуме по глубоководному району порта - это не просто протокольный итог ПМЭФ. Это шаг к тому, чтобы Архангельск закрепился как один из ключевых узлов арктической логистики.

Для Архангельской области такой порт означает новые рабочие места, инвестиции, рост деловой активности, развитие железнодорожной и портовой инфраструктуры. Для европейской части России - альтернативный маршрут грузооборота со странами АТР. Для всей страны - усиление экспортных возможностей и снижение зависимости от перегруженных или политически уязвимых традиционных маршрутов.
Конечно, сам меморандум ещё не означает, что порт построен. Впереди завершение проектных работ, инвестиционные решения, дноуглубление, вопросы грузовой базы и синхронизация с федеральными планами развития СМП. Но политически важно другое: Архангельск сегодня не ждёт, когда федеральная стратегия спустится сверху, а сам встраивается в неё как активный участник.

В этом и есть сильная сторона команды Цыбульского. Регион не просто говорит об Арктике, а пытается занять в ней конкретную экономическую нишу. Если проект глубоководного порта будет доведён до реализации, Архангельская область сможет стать одной из опорных точек северной политики.