Опубликованный на днях список поручений Президента по итогам апрельского совещания по Арктике — это не просто «дорожная карта», а политическая карта расстановки сил. Круг северных акторов предельно узок: Мишустин (общая координация), Патрушев (Морская коллегия), Лихачёв (Росатом), Михельсон (НОВАТЭК), Чибис (губернатор Мурманской области).
Присутствие Андрея Чибиса в этом списке — не формальность. Большинство поручений либо инициированы комиссией Госсовета по Арктике, которую он возглавляет, либо прошли через её фильтрацию. Фактически, региональный штаб стал генератором федеральной повестки.
На этом фоне прослеживается системная логика: практически все инфраструктурные решения «привязаны» к Мурманской области как базовому хабу. Комплексный проект развития Арктики и Трансарктического коридора — это попытка синхронизировать разрозненные интересы ведомств и корпораций в единый контур.
Отдельный момент — энергетика и логистика:
• Газификация Карелии и Мурманска — это не только уход от дорогого мазута, но и диверсификация экспортных потоков (Мурманский СПГ);
• Модернизация электросетей Мурманской области — маркер её стратегического значения, где блэкауты недопустимы;
• Финансирование 5-го и 6-го атомных ледоколов проекта 22220 — Мурманск остаётся единственной базой атомного флота.
В сухом остатке: Россия продолжает идти в Арктику через Мурманскую область. Поручения Президента легитимизируют модель, где регион-лидер формирует правила игры для всей макрозоны. Мурманск превратился из «одного из» в «ключевой» элемент арктической стратегии Кремля.
Присутствие Андрея Чибиса в этом списке — не формальность. Большинство поручений либо инициированы комиссией Госсовета по Арктике, которую он возглавляет, либо прошли через её фильтрацию. Фактически, региональный штаб стал генератором федеральной повестки.
На этом фоне прослеживается системная логика: практически все инфраструктурные решения «привязаны» к Мурманской области как базовому хабу. Комплексный проект развития Арктики и Трансарктического коридора — это попытка синхронизировать разрозненные интересы ведомств и корпораций в единый контур.
Отдельный момент — энергетика и логистика:
• Газификация Карелии и Мурманска — это не только уход от дорогого мазута, но и диверсификация экспортных потоков (Мурманский СПГ);
• Модернизация электросетей Мурманской области — маркер её стратегического значения, где блэкауты недопустимы;
• Финансирование 5-го и 6-го атомных ледоколов проекта 22220 — Мурманск остаётся единственной базой атомного флота.
В сухом остатке: Россия продолжает идти в Арктику через Мурманскую область. Поручения Президента легитимизируют модель, где регион-лидер формирует правила игры для всей макрозоны. Мурманск превратился из «одного из» в «ключевой» элемент арктической стратегии Кремля.
Поговорили с New York Times о дальнейшей возможной эскалации в украинском конфликте. Удар по Старобельску стал формальным и эмоционально понятным поводом для ужесточения риторики, но, думаю, смысл происходящего шире простой логики возмездия. Москва публично переводит разговор с Украины на Соединенные Штаты: не просто обещает новые удары, а заранее уведомляет Вашингтон и фактически требует учитывать последствия для американского дипломатического присутствия. Это попытка вернуть США в конфликт не в роли наблюдателя, который может отойти в сторону, а в роли стороны, вынужденной снова реагировать на каждое повышение ставок.
Для внутренней аудитории такая риторика тоже работает: после ударов по объектам на контролируемой Россией территории власть должна демонстрировать, что ответ будет не символическим, а жестким и системным. Но сводить все только к задаче сплочения общества было бы неверно. Главный адресат здесь, скорее, внешний - прежде всего Вашингтон, а затем европейские столицы и дипломатические миссии в Киеве.
Я бы сказал, что это следствие отсутствия быстрого военного решения: когда невозможно совершить решающий перелом, возрастает значение дальних ударов, угроз центрам принятия решений и дипломатического давления. При этом предупреждение дипломатов показывает, что Москва одновременно повышает уровень угрозы и старается управлять рисками, не допустить случайного удара по иностранным представительствам, который мог бы резко расширить конфликт.
Таким образом, это действительно новая ступень эскалации, но пока ступень демонстративная и управляемая. Россия пытается показать, что готова расширять масштаб давления на Киев, одновременно оставляя Вашингтону сигнал: дальнейшее охлаждение к украинской теме не избавит США от необходимости участвовать в поиске развязки. А у России, если не удастся договориться по архитектуре безопасности, рано или поздно придётся либо применять более тяжелое орудие, вплоть до ТЯО, либо наращивать контингент до перелома ситуации.
According to Ilya Grashchenkov, a political analyst in Moscow, the Russian rhetoric is directed in part at a domestic audience. After Ukrainian strikes against targets in Russia and in Russian-controlled territories, he said, “the authorities must demonstrate that the response will not be symbolic, but tough and systematic.”
Most of all, Mr. Grashchenkov said, the Kremlin has been shifting the conversation from Ukraine to the United States — not just promising new strikes but also notifying Washington in advance and effectively demanding that it consider their consequences for the U.S. diplomatic presence.
“Russia is trying to show that it’s ready to expand the scale of pressure on Kyiv while simultaneously sending a signal to Washington: further cooling toward the Ukrainian issue will not free the U.S. from the need to participate in the search for a solution,” Mr. Grashchenkov said.
“And if they fail to find a solution on a security architecture,” he added, “sooner or later Russia will have to use heavier weapons, including tactical nuclear weapons.”
Для внутренней аудитории такая риторика тоже работает: после ударов по объектам на контролируемой Россией территории власть должна демонстрировать, что ответ будет не символическим, а жестким и системным. Но сводить все только к задаче сплочения общества было бы неверно. Главный адресат здесь, скорее, внешний - прежде всего Вашингтон, а затем европейские столицы и дипломатические миссии в Киеве.
Я бы сказал, что это следствие отсутствия быстрого военного решения: когда невозможно совершить решающий перелом, возрастает значение дальних ударов, угроз центрам принятия решений и дипломатического давления. При этом предупреждение дипломатов показывает, что Москва одновременно повышает уровень угрозы и старается управлять рисками, не допустить случайного удара по иностранным представительствам, который мог бы резко расширить конфликт.
Таким образом, это действительно новая ступень эскалации, но пока ступень демонстративная и управляемая. Россия пытается показать, что готова расширять масштаб давления на Киев, одновременно оставляя Вашингтону сигнал: дальнейшее охлаждение к украинской теме не избавит США от необходимости участвовать в поиске развязки. А у России, если не удастся договориться по архитектуре безопасности, рано или поздно придётся либо применять более тяжелое орудие, вплоть до ТЯО, либо наращивать контингент до перелома ситуации.
Nytimes
Could Russia Hit Harder? It at Least Wants Ukraine to Think So. (Gift Article)
Major attacks on Kyiv, followed by warnings of more, come as Moscow is stalled on the battlefield and at the negotiating table.
Возвращение российских фехтовальщиков на международные соревнования под флагом и с гимном - это не просто спортивная новость. Это важный политический маркер: прежняя логика полной изоляции постепенно начинает давать сбой.
Решение Международной федерации фехтования особенно показательно, потому что фехтование - олимпийский, статусный и во многом символический вид спорта. Здесь важны не только медали, но и сам факт признания: спортсмен выходит не как "нейтральная единица", не как человек без страны и гимна, а как представитель национальной сборной. Для России это принципиальная разница.
После 2022 года в международном спорте пытались создать модель, при которой российский спортсмен мог существовать только в усеченном статусе. Без флага, без гимна, без команды, иногда - под дополнительными политическими фильтрами. По сути, предлагалась формула: человек может соревноваться, но страна должна быть стерта из кадра. Теперь мы видим обратный процесс - не мгновенный, не общий для всех, но уже вполне заметный.
Важно и то, что речь идет обо всех возрастных категориях, об индивидуальных и командных турнирах, о спортсменах и официальных лицах. То есть это не частичная гуманитарная уступка, а полноценное институциональное решение. С чемпионата мира 2026 года в Гонконге российское фехтование возвращается в нормальную международную рамку.
Конечно, не стоит делать вид, что спортивная изоляция уже закончилась. В разных федерациях сохраняются разные подходы, давление политических групп никуда не исчезло, а международные спортивные институты по-прежнему сильно зависят от внешней конъюнктуры. Но именно поэтому каждое такое решение имеет значение. Оно показывает, что тотальный запрет не стал вечной нормой.
Для российского спорта это еще и вопрос внутренней мотивации. Спортсмены должны понимать, что у них есть международная перспектива, что годы подготовки не превращаются в закрытый внутренний контур, что победа снова может означать подъем российского флага. Это особенно важно для молодежи, которая выбирает спорт как профессию.
Есть здесь и более широкий политический смысл. Спорт стал одной из площадок, где проверяется возможность нормализации. Не большой дипломатической декларации, а практической нормализации - через турниры, правила, процедуры, флаги, гимны, поездки, участие в общих институтах. Именно из таких решений и складывается постепенное возвращение России в международное пространство.
Так что мир оказался сложнее, чем логика запретов. Спорт - тоже сложнее. И чем больше международных федераций возвращаются к принципу спортивного равенства, тем очевиднее становится: изоляция не может быть универсальной политикой навсегда.
Решение Международной федерации фехтования особенно показательно, потому что фехтование - олимпийский, статусный и во многом символический вид спорта. Здесь важны не только медали, но и сам факт признания: спортсмен выходит не как "нейтральная единица", не как человек без страны и гимна, а как представитель национальной сборной. Для России это принципиальная разница.
После 2022 года в международном спорте пытались создать модель, при которой российский спортсмен мог существовать только в усеченном статусе. Без флага, без гимна, без команды, иногда - под дополнительными политическими фильтрами. По сути, предлагалась формула: человек может соревноваться, но страна должна быть стерта из кадра. Теперь мы видим обратный процесс - не мгновенный, не общий для всех, но уже вполне заметный.
Важно и то, что речь идет обо всех возрастных категориях, об индивидуальных и командных турнирах, о спортсменах и официальных лицах. То есть это не частичная гуманитарная уступка, а полноценное институциональное решение. С чемпионата мира 2026 года в Гонконге российское фехтование возвращается в нормальную международную рамку.
Конечно, не стоит делать вид, что спортивная изоляция уже закончилась. В разных федерациях сохраняются разные подходы, давление политических групп никуда не исчезло, а международные спортивные институты по-прежнему сильно зависят от внешней конъюнктуры. Но именно поэтому каждое такое решение имеет значение. Оно показывает, что тотальный запрет не стал вечной нормой.
Для российского спорта это еще и вопрос внутренней мотивации. Спортсмены должны понимать, что у них есть международная перспектива, что годы подготовки не превращаются в закрытый внутренний контур, что победа снова может означать подъем российского флага. Это особенно важно для молодежи, которая выбирает спорт как профессию.
Есть здесь и более широкий политический смысл. Спорт стал одной из площадок, где проверяется возможность нормализации. Не большой дипломатической декларации, а практической нормализации - через турниры, правила, процедуры, флаги, гимны, поездки, участие в общих институтах. Именно из таких решений и складывается постепенное возвращение России в международное пространство.
Так что мир оказался сложнее, чем логика запретов. Спорт - тоже сложнее. И чем больше международных федераций возвращаются к принципу спортивного равенства, тем очевиднее становится: изоляция не может быть универсальной политикой навсегда.
Да что ж такое, Госуслуги продолжают спамить выставкой Жириновского, уже во второй раз (первая спам-рассылка пришлась на 6 апреля) завлекая меня посмотреть на личные вещи и семейные реликвии покойника: композицию «Корона Российской империи», изготовленную из осколков снарядов, которыми обстреливали жителей Донбасса, а также алмаз «Спаситель России» «Владимир Жириновский» весом 92,47 карата.
Это все прекрасно, но для того ли создавались Госуслуги, чтобы спамить население рекламой выставки метрового вождя одной еще более-менее живой партии, особенно в предвыборный период? Понимаю, что в преддверии выборов в ГД все средства хороши, особенно, если нужно тянуть еще более мертвых наследников уже вечно живого Жириновского, но может хотя бы можно сделать кнопку «отписаться от спам-рассылок», как это делают честные люди?
Это все прекрасно, но для того ли создавались Госуслуги, чтобы спамить население рекламой выставки метрового вождя одной еще более-менее живой партии, особенно в предвыборный период? Понимаю, что в преддверии выборов в ГД все средства хороши, особенно, если нужно тянуть еще более мертвых наследников уже вечно живого Жириновского, но может хотя бы можно сделать кнопку «отписаться от спам-рассылок», как это делают честные люди?
Российские регионы вошли в состояние «новой нормальности», как об этом в своем докладе говорит политолог Александр Кынев* (признан Минюстом РФ иностранным агентом). Хотя т.н. «новая норма» - это, скорее временный режим экономической мобилизации, для которой характерен постоянный поиск ресурсов. Система не столько адаптировалась к санкциям и бюджетным ограничениям, сколько вынуждена прибегнуть к постоянному контролю ради обеспечения поставленных целей.
Это видно по кадровой динамике. Если в 2022-2023 годах региональная кадровая машина фактически замерла, то с 2024 года система снова пришла в движение. В 2022 году доля замен в высшей региональной номенклатуре снизилась до 30,6%, затем упала еще ниже - до 26,5% и 24,6%. Ранее ротация держалась чуть выше: 34-38%, так что региональный кадровый оборот сократился почти на треть. Центр явно избегал лишней дестабилизации управленческих машин.
Но уже в 2024-2025 годах ротации вернулись почти к прежней норме: 32,3%, затем 38%, затем 33%. То есть после минимума в 24,6% кадровая подвижность выросла примерно на треть, а в одном из периодов - почти на 55% относительно нижней точки. То же видно и по губернаторам: в 2022 и 2023 годах сменилось всего по 5 глав регионов, а в 2024 году - уже 13, то есть в 2,6 раза больше. Это и есть возвращение системы из режима «заморозки» в режим управляемой турбулентности.
Но здесь важен политический вопрос: зачем потребовалась эта ротация и насколько региональные чиновники вообще готовы к тем вызовам, которые сейчас им преподносит сама жизнь - от ухода инвестиций до атак БПЛА? Ответ неоднозначный. С одной стороны, сегодняшняя региональная номенклатура стала более дисциплинированной и встроенной в федеральные контуры. Это не элиты 90-х, играющие в собственную региональную политику. Сегодня это скорее нижний этаж федеральной власти - менеджеры по управлению территориями. Показательно, что число представителей высшей региональной номенклатуры выросло примерно на 10%. Управленческий аппарат не сжимается, а расширяется под новые задачи.
С этой точки зрения система стала устойчивее. Она лучше исполняет команды, легче принимает «варягов», лучше выдерживает вертикальное давление. Доля внешней номенклатуры среди ключевых чиновников администраций выросла с 25,8% в 2020 году до примерно 28-29% в 2025-2026 годах. В абсолютных цифрах число таких «варягов» выросло со 187 до 256, то есть более чем на треть. Среди губернаторов «варяги» уже составляют 49 из 89 - около 55%. Это означает, что федеральный центр все чаще получает не представителей территорий, а управленцев, которых можно перемещать по карте страны.
Особенно наглядны крайние случаи. В Курской области за 2025 год кадровая ротация составила 193% - то есть одни и те же позиции фактически перезаполнялись по нескольку раз. В Вологодской и Самарской областях показатели в отдельные периоды превышали 100%. В Чукотском АО число заместителей губернатора при новом главе выросло с прежних 3-4 до 14, причем 13 из них - «варяги».
Для периода санкций и турбулентности это важное качество: федеральный центр получает не самостоятельных игроков, а управляемый административный механизм. Но у этой модели есть и слабое место. Нижний этаж федеральной власти не всегда способен быть полноценным этажом стратегического управления. Региональный чиновник сегодня чаще отвечает не за развитие, а за исполнение. Лояльность важна, но только пока ситуация не становится кризисной.
Парадокс новой нормы в том, что региональные администрации стали более пригодны для выживания системы, но не для ее экспансии. Собственные стратегии роста в условиях санкций и глобальной перестройки экономики готовы реализовывать лишь единицы - те самые губернаторы 3.0. В этом смысле цифры из доклада наглядно демонстрируют не просто кадровую динамику, а изменение природы региональной власти. Теперь это номенклатура, встроенная в вертикаль и регулярно обновляемая для сохранения управляемости.
Это видно по кадровой динамике. Если в 2022-2023 годах региональная кадровая машина фактически замерла, то с 2024 года система снова пришла в движение. В 2022 году доля замен в высшей региональной номенклатуре снизилась до 30,6%, затем упала еще ниже - до 26,5% и 24,6%. Ранее ротация держалась чуть выше: 34-38%, так что региональный кадровый оборот сократился почти на треть. Центр явно избегал лишней дестабилизации управленческих машин.
Но уже в 2024-2025 годах ротации вернулись почти к прежней норме: 32,3%, затем 38%, затем 33%. То есть после минимума в 24,6% кадровая подвижность выросла примерно на треть, а в одном из периодов - почти на 55% относительно нижней точки. То же видно и по губернаторам: в 2022 и 2023 годах сменилось всего по 5 глав регионов, а в 2024 году - уже 13, то есть в 2,6 раза больше. Это и есть возвращение системы из режима «заморозки» в режим управляемой турбулентности.
Но здесь важен политический вопрос: зачем потребовалась эта ротация и насколько региональные чиновники вообще готовы к тем вызовам, которые сейчас им преподносит сама жизнь - от ухода инвестиций до атак БПЛА? Ответ неоднозначный. С одной стороны, сегодняшняя региональная номенклатура стала более дисциплинированной и встроенной в федеральные контуры. Это не элиты 90-х, играющие в собственную региональную политику. Сегодня это скорее нижний этаж федеральной власти - менеджеры по управлению территориями. Показательно, что число представителей высшей региональной номенклатуры выросло примерно на 10%. Управленческий аппарат не сжимается, а расширяется под новые задачи.
С этой точки зрения система стала устойчивее. Она лучше исполняет команды, легче принимает «варягов», лучше выдерживает вертикальное давление. Доля внешней номенклатуры среди ключевых чиновников администраций выросла с 25,8% в 2020 году до примерно 28-29% в 2025-2026 годах. В абсолютных цифрах число таких «варягов» выросло со 187 до 256, то есть более чем на треть. Среди губернаторов «варяги» уже составляют 49 из 89 - около 55%. Это означает, что федеральный центр все чаще получает не представителей территорий, а управленцев, которых можно перемещать по карте страны.
Особенно наглядны крайние случаи. В Курской области за 2025 год кадровая ротация составила 193% - то есть одни и те же позиции фактически перезаполнялись по нескольку раз. В Вологодской и Самарской областях показатели в отдельные периоды превышали 100%. В Чукотском АО число заместителей губернатора при новом главе выросло с прежних 3-4 до 14, причем 13 из них - «варяги».
Для периода санкций и турбулентности это важное качество: федеральный центр получает не самостоятельных игроков, а управляемый административный механизм. Но у этой модели есть и слабое место. Нижний этаж федеральной власти не всегда способен быть полноценным этажом стратегического управления. Региональный чиновник сегодня чаще отвечает не за развитие, а за исполнение. Лояльность важна, но только пока ситуация не становится кризисной.
Парадокс новой нормы в том, что региональные администрации стали более пригодны для выживания системы, но не для ее экспансии. Собственные стратегии роста в условиях санкций и глобальной перестройки экономики готовы реализовывать лишь единицы - те самые губернаторы 3.0. В этом смысле цифры из доклада наглядно демонстрируют не просто кадровую динамику, а изменение природы региональной власти. Теперь это номенклатура, встроенная в вертикаль и регулярно обновляемая для сохранения управляемости.
ПМЭФ-2026 в этом году интересен не как витрина больших соглашений, а как смотр новой экономической реальности. Главный вопрос форума - не «как Россия адаптировалась к санкциям», а что делать дальше, когда ресурс простой адаптации во многом уже исчерпан.
Главный вызов 2026 года - риск застревания экономики между низким ростом и высокой стоимостью денег. Это еще не классическая стагфляция в учебниковом смысле, но ее политико-экономический контур уже виден: рост ВВП снижается, инфляция остается чувствительной для людей и бизнеса, ставка давит на инвестиции, бюджет требует все больше ресурсов, а дефицит становится самостоятельным фактором давления на экономическую политику.
То есть государство одновременно хочет роста, стабильности цен, выполнения социальных обязательств, технологического суверенитета и продолжения крупных расходов. Но именно здесь и возникает главный конфликт года: экономике нужен воздух, а системе - контроль. Поэтому ПМЭФ важен языком, которым власть будет говорить с бизнесом. Если в 2022–2024 годах бизнесу говорили: «выживите и заместите ушедших», то теперь запрос иной: модернизируйтесь и берите на себя часть национальных задач, но при этом не ждите свободы маневра.
Драйверы экономики тоже изменились. Это уже не только классический нефтегаз, хотя сырьевой сектор по-прежнему остается основой бюджетной устойчивости. Новыми драйверами стали компании, работающие на стыке государства, внутреннего спроса и цифровой инфраструктуры. Это Сбер как финансово-технологическая экосистема. Это Яндекс, Ozon, Wildberries, крупные облачные и ИИ-платформы. Это оборонно-промышленный контур, Росатом, Ростех, фармацевтика, агросектор, логистика, маркетплейсы.
Но важно понимать: многие из этих драйверов растут не в условиях свободного глобального рынка, а перераспределения спроса. Это рост особого типа - не столько рыночная экспансия, сколько мобилизационная концентрация ресурсов. Так что от президента Путина на ПМЭФ, скорее всего, стоит ждать не экономической либерализации, а формулы управляемого развития. Бизнесу могут снова сказать: государство готово помогать, но ждет от вас лояльности, инвестиций и участия в больших национальных проектах. Это не диалог на уровне «государство - ответственный партнер внутри мобилизационной экономики».
Международная часть ПМЭФ тоже показательна. Формально география широкая. Саудовская Аравия в статусе страны-гостя - важный символ. Узбекистан, Китай, Танзания, участники из стран БРИКС и глобального Юга - это новая дипломатическая витрина России. Но реальных партнеров нужно отличать от протокольных гостей. В этом смысле ключевые направления - Китай, страны ЕАЭС и СНГ. Остальные часто важны как демонстрация: Россия не изолирована, но ее внешнеэкономическая география стала более сложной, дорогой и прагматичной.
Отдельный символ ПМЭФ - автомобили. Aurus за десятки и сотни миллионов и новая Volga стоимостью в несколько миллионов - это не просто автоновости. Это образ новой социальной экономики. Автомобиль, который в 2000-е был символом массового потребительского роста, снова становится маркером статуса, доступа и дохода. Aurus - это автомобиль государства и элит. Volga - попытка вернуть советско-российский символ, но уже в логике дорогого рынка, китайских платформ и ограниченного выбора. Для значительной части среднего класса новый автомобиль действительно превращается из нормального потребительского товара в крупное жизненное решение.
И в этом смысле автопром показывает то же самое, что и весь ПМЭФ: новая нормальность не равна возвращению к прежней нормальности. Россия научилась жить в условиях ограничений. Теперь вопрос в другом - сможет ли она в этих условиях предложить не только мобилизацию, но и развитие, не только витрину суверенитета, но и доступное качество жизни.
Главный вызов 2026 года - риск застревания экономики между низким ростом и высокой стоимостью денег. Это еще не классическая стагфляция в учебниковом смысле, но ее политико-экономический контур уже виден: рост ВВП снижается, инфляция остается чувствительной для людей и бизнеса, ставка давит на инвестиции, бюджет требует все больше ресурсов, а дефицит становится самостоятельным фактором давления на экономическую политику.
То есть государство одновременно хочет роста, стабильности цен, выполнения социальных обязательств, технологического суверенитета и продолжения крупных расходов. Но именно здесь и возникает главный конфликт года: экономике нужен воздух, а системе - контроль. Поэтому ПМЭФ важен языком, которым власть будет говорить с бизнесом. Если в 2022–2024 годах бизнесу говорили: «выживите и заместите ушедших», то теперь запрос иной: модернизируйтесь и берите на себя часть национальных задач, но при этом не ждите свободы маневра.
Драйверы экономики тоже изменились. Это уже не только классический нефтегаз, хотя сырьевой сектор по-прежнему остается основой бюджетной устойчивости. Новыми драйверами стали компании, работающие на стыке государства, внутреннего спроса и цифровой инфраструктуры. Это Сбер как финансово-технологическая экосистема. Это Яндекс, Ozon, Wildberries, крупные облачные и ИИ-платформы. Это оборонно-промышленный контур, Росатом, Ростех, фармацевтика, агросектор, логистика, маркетплейсы.
Но важно понимать: многие из этих драйверов растут не в условиях свободного глобального рынка, а перераспределения спроса. Это рост особого типа - не столько рыночная экспансия, сколько мобилизационная концентрация ресурсов. Так что от президента Путина на ПМЭФ, скорее всего, стоит ждать не экономической либерализации, а формулы управляемого развития. Бизнесу могут снова сказать: государство готово помогать, но ждет от вас лояльности, инвестиций и участия в больших национальных проектах. Это не диалог на уровне «государство - ответственный партнер внутри мобилизационной экономики».
Международная часть ПМЭФ тоже показательна. Формально география широкая. Саудовская Аравия в статусе страны-гостя - важный символ. Узбекистан, Китай, Танзания, участники из стран БРИКС и глобального Юга - это новая дипломатическая витрина России. Но реальных партнеров нужно отличать от протокольных гостей. В этом смысле ключевые направления - Китай, страны ЕАЭС и СНГ. Остальные часто важны как демонстрация: Россия не изолирована, но ее внешнеэкономическая география стала более сложной, дорогой и прагматичной.
Отдельный символ ПМЭФ - автомобили. Aurus за десятки и сотни миллионов и новая Volga стоимостью в несколько миллионов - это не просто автоновости. Это образ новой социальной экономики. Автомобиль, который в 2000-е был символом массового потребительского роста, снова становится маркером статуса, доступа и дохода. Aurus - это автомобиль государства и элит. Volga - попытка вернуть советско-российский символ, но уже в логике дорогого рынка, китайских платформ и ограниченного выбора. Для значительной части среднего класса новый автомобиль действительно превращается из нормального потребительского товара в крупное жизненное решение.
И в этом смысле автопром показывает то же самое, что и весь ПМЭФ: новая нормальность не равна возвращению к прежней нормальности. Россия научилась жить в условиях ограничений. Теперь вопрос в другом - сможет ли она в этих условиях предложить не только мобилизацию, но и развитие, не только витрину суверенитета, но и доступное качество жизни.
Символ чекистской корпорации. Сегодня в Нижнем Тагиле открыли памятник Дзержинскому. Бюст появился в спортивно-патриотическом лагере «Первый» имени революционера. Там также начало работать движение «Дзержинец».
Почему именно Дзержинский стал главным символом чекистской традиции? Не Ежов, не Ягода, не Берия, не Андропов, хотя каждый из них по-своему связан с историей советских спецслужб. Ответ в том, что Дзержинский - это не просто руководитель ВЧК. Это фигура основания.
Он символизирует момент рождения корпорации. Ту точку, где революционный романтизм превращается в государственную машину, а мечта о новом мире в право решать, кто его достоин.
В этом смысле Дзержинский особенно важен психологически. Его биография часто строится на контрасте: юношеский идеализм, религиозная и революционная страстность, вера в справедливость, готовность к жертве и затем превращение в функционера террора. Но именно эта метаморфоза и делает его ключевой фигурой.
Он не был банальным циником. Не был просто карьеристом. Не был чиновником, который случайно оказался у рычага репрессий. Его опасность была в другом: он искренне верил, что служит высшей правде. А человек, который уверен, что действует от имени абсолютного добра, часто гораздо страшнее обычного прагматика. Потому что для него жестокость перестает быть преступлением и становится долгом.
Дзержинский показывает, как быстро могут меняться люди в обстоятельствах, особенно если внутри уже есть предпосылки: фанатизм, аскеза, готовность подчинить личное делу, нетерпимость к врагу, вера в историческую миссию. В спокойную эпоху такие качества могут выглядеть как самоотверженность. В эпоху революции и гражданской войны они превращаются в механизм террора.
Именно поэтому для современной силовой корпорации Дзержинский больше подходит как символ, чем последующие чекисты. Ежов - это уже сталинский террор, фигура палача внутри чужой воли. Берия - аппаратная сила, цинизм и страх. Андропов - позднесоветский контроль, дисциплина, система. А Дзержинский - легенда, почти икона. Не исполнитель при вожде, а основатель ордена.
Его образ позволяет спецслужбе видеть себя не просто бюрократией безопасности, а особой кастой служения. Людьми, которые стоят на границе между государством и хаосом. Между порядком и врагом. Между исторической миссией и распадом. В этом и сила, и опасность символа Дзержинского. Он дает корпорации моральный миф. Миф о чистоте, долге, жертвенности, железной воле. Но за этим мифом стоит и другая правда: именно при нем была заложена логика внесудебной власти, классового подозрения и чрезвычайного насилия. Поэтому Дзержинский - не просто памятник прошлому. Это символ политической традиции, которая каждый раз возвращается, когда государство начинает считать страх более надежным основанием, чем доверие.
Почему именно Дзержинский стал главным символом чекистской традиции? Не Ежов, не Ягода, не Берия, не Андропов, хотя каждый из них по-своему связан с историей советских спецслужб. Ответ в том, что Дзержинский - это не просто руководитель ВЧК. Это фигура основания.
Он символизирует момент рождения корпорации. Ту точку, где революционный романтизм превращается в государственную машину, а мечта о новом мире в право решать, кто его достоин.
В этом смысле Дзержинский особенно важен психологически. Его биография часто строится на контрасте: юношеский идеализм, религиозная и революционная страстность, вера в справедливость, готовность к жертве и затем превращение в функционера террора. Но именно эта метаморфоза и делает его ключевой фигурой.
Он не был банальным циником. Не был просто карьеристом. Не был чиновником, который случайно оказался у рычага репрессий. Его опасность была в другом: он искренне верил, что служит высшей правде. А человек, который уверен, что действует от имени абсолютного добра, часто гораздо страшнее обычного прагматика. Потому что для него жестокость перестает быть преступлением и становится долгом.
Дзержинский показывает, как быстро могут меняться люди в обстоятельствах, особенно если внутри уже есть предпосылки: фанатизм, аскеза, готовность подчинить личное делу, нетерпимость к врагу, вера в историческую миссию. В спокойную эпоху такие качества могут выглядеть как самоотверженность. В эпоху революции и гражданской войны они превращаются в механизм террора.
Именно поэтому для современной силовой корпорации Дзержинский больше подходит как символ, чем последующие чекисты. Ежов - это уже сталинский террор, фигура палача внутри чужой воли. Берия - аппаратная сила, цинизм и страх. Андропов - позднесоветский контроль, дисциплина, система. А Дзержинский - легенда, почти икона. Не исполнитель при вожде, а основатель ордена.
Его образ позволяет спецслужбе видеть себя не просто бюрократией безопасности, а особой кастой служения. Людьми, которые стоят на границе между государством и хаосом. Между порядком и врагом. Между исторической миссией и распадом. В этом и сила, и опасность символа Дзержинского. Он дает корпорации моральный миф. Миф о чистоте, долге, жертвенности, железной воле. Но за этим мифом стоит и другая правда: именно при нем была заложена логика внесудебной власти, классового подозрения и чрезвычайного насилия. Поэтому Дзержинский - не просто памятник прошлому. Это символ политической традиции, которая каждый раз возвращается, когда государство начинает считать страх более надежным основанием, чем доверие.
Forwarded from ОГОНЬ
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Российско-китайский комитет дружбы, мира и развития, Институт экономики роста им. П.А. Столыпина и фонд «Петербургская политика» представили новый рейтинг продуктивности сотрудничества российских регионов с Китаем.
В топе рейтинга оказались регионы, которые находятся рядом с границей, живут и активно с Поднебесной сотрудничают (ЕАО, Амурская область, Приморье, Иркутская область), а также такой крупный экономический хаб, как Татарстан. Из неожиданных гостей – Калужская область.
По сути, рейтинг намекает на новую реальность – сейчас борьба за инвестиции с таким крупным и важным (а во многом, в российской реальности, и безальтернативным) партнером, как Китай, идет уже и на уровне регионов. И те субъекты, которые с этой задачей не справляются, будут иметь серьезные проблемы с дальнейшим развитием. Об этом же говорит и председатель российской части Российско-Китайского комитета дружбы, мира и развития Борис Титов:
Показательно, что в этом году в отдельных регионах интерес КНР сместился от торговли к промышленной локализации. В отличие от предшествующих периодов, большинство новых проектов ориентированы не на вывоз продукции обратно в Китай, а на российский рынок и рынки ЕАЭС.
Впрочем, пока что, по словам президента Фонда «Петербургская политика» Михаила Виноградова, коллективный опыт нарабатывается нелегко, потому что о взаимодействии с Китаем в России «принято говорить публично или хорошо, или ничего», и из-за этого неудачные реализации проектов просто проходят мимо инфополя.
В топе рейтинга оказались регионы, которые находятся рядом с границей, живут и активно с Поднебесной сотрудничают (ЕАО, Амурская область, Приморье, Иркутская область), а также такой крупный экономический хаб, как Татарстан. Из неожиданных гостей – Калужская область.
По сути, рейтинг намекает на новую реальность – сейчас борьба за инвестиции с таким крупным и важным (а во многом, в российской реальности, и безальтернативным) партнером, как Китай, идет уже и на уровне регионов. И те субъекты, которые с этой задачей не справляются, будут иметь серьезные проблемы с дальнейшим развитием. Об этом же говорит и председатель российской части Российско-Китайского комитета дружбы, мира и развития Борис Титов:
В 2026 году мы можем видеть усиление конкуренции российских регионов за китайских инвесторов и партнеров. Практически все регионы проводят бизнес-миссии, наносят визиты, заключают соглашения с провинциями.
Показательно, что в этом году в отдельных регионах интерес КНР сместился от торговли к промышленной локализации. В отличие от предшествующих периодов, большинство новых проектов ориентированы не на вывоз продукции обратно в Китай, а на российский рынок и рынки ЕАЭС.
Впрочем, пока что, по словам президента Фонда «Петербургская политика» Михаила Виноградова, коллективный опыт нарабатывается нелегко, потому что о взаимодействии с Китаем в России «принято говорить публично или хорошо, или ничего», и из-за этого неудачные реализации проектов просто проходят мимо инфополя.
Telegram
Замгубернатора
🔻 Опубликован новый рейтинг российских регионов по уровню продуктивности сотрудничества с Китаем
Представили топ регионов, антирейтинг и аналитику Российско-китайский комитет дружбы, мира и развития, Институт экономики роста им. П.А. Столыпина и фонд «Петербургская…
Представили топ регионов, антирейтинг и аналитику Российско-китайский комитет дружбы, мира и развития, Институт экономики роста им. П.А. Столыпина и фонд «Петербургская…
Репутация в российском бизнесе перестала быть просто приложением к капиталу. Сегодня она стала самостоятельным активом, который напрямую влияет на устойчивость компаний, отношения с государством, инвесторами и обществом. Особенно в условиях, когда сам ландшафт крупного бизнеса переживает крупнейшую трансформацию за последние десятилетия.
На ПМЭФ-2026 будет представлен новый «Репутационный индекс российского бизнеса» от Группы ЦУР, и мне было интересно принять участие в этом исследовании в качестве одного из 50 экспертов, оценивавших влияние репутации лидеров на устойчивость компаний по направлениям PR, GR, IR, маркетинга и внутренних коммуникаций.
Главный вывод исследования - эпоха «безликих корпораций» в России заканчивается. Сегодня личность первого лица снова определяет судьбу бизнеса. Причем не только в позитивном смысле. Репутация может стать как защитным щитом компании, так и источником уязвимости. Особенно хорошо это видно на фоне трех больших процессов.
Первый - новая реальность деприватизации и национализации. Крупные активы переходят под контроль государства, а вместе с этим меняется и вся система публичного позиционирования бизнеса. Старые собственники уходят из повестки, новые управленцы зачастую выбирают стратегию информационной тишины как способ стабилизации ситуации.
Второй - раскол среди старых элит. Часть тяжеловесов уходит в тень, минимизируя публичность ради сохранения устойчивости и международных активов. Другая часть, наоборот, становится фронтменами новой индустриальной и экономической повестки, вступая в дискуссии с регуляторами и фактически формируя экономический дискурс страны.
Третий - появление новой волны лидеров. Это уже не классические сырьевые магнаты 2000-х, а фигуры из ИТ, фармы, кибербезопасности, ритейла и цифровой экономики. Их личный бренд оказался буквально «сшит» с темой технологического суверенитета и импортозамещения.
Вообще, в этом году особенно заметно, что российский бизнес перестает жить в логике «невидимого собственника». Наоборот - публичность становится обязательным элементом выживания. Если раньше многие считали, что лучший PR - это отсутствие PR, то теперь в условиях давления, санкций, конфликтов вокруг собственности и постоянной турбулентности молчание часто воспринимается как слабость.
Интересно и то, что индекс фиксирует не просто уровень популярности, а именно степень влияния репутации лидера на судьбу компании. Поэтому в лидерах оказываются не только те, у кого позитивный образ, но и те, чьи заявления способны двигать рынки, влиять на решения государства или менять восприятие целых отраслей. Фактически мы видим рождение новой модели российского капитализма - где устойчивость бизнеса определяется уже не только размером активов, но и способностью первого лица удерживать доверие внутри системы. И это, пожалуй, главный тренд ближайших лет.
На ПМЭФ-2026 будет представлен новый «Репутационный индекс российского бизнеса» от Группы ЦУР, и мне было интересно принять участие в этом исследовании в качестве одного из 50 экспертов, оценивавших влияние репутации лидеров на устойчивость компаний по направлениям PR, GR, IR, маркетинга и внутренних коммуникаций.
Главный вывод исследования - эпоха «безликих корпораций» в России заканчивается. Сегодня личность первого лица снова определяет судьбу бизнеса. Причем не только в позитивном смысле. Репутация может стать как защитным щитом компании, так и источником уязвимости. Особенно хорошо это видно на фоне трех больших процессов.
Первый - новая реальность деприватизации и национализации. Крупные активы переходят под контроль государства, а вместе с этим меняется и вся система публичного позиционирования бизнеса. Старые собственники уходят из повестки, новые управленцы зачастую выбирают стратегию информационной тишины как способ стабилизации ситуации.
Второй - раскол среди старых элит. Часть тяжеловесов уходит в тень, минимизируя публичность ради сохранения устойчивости и международных активов. Другая часть, наоборот, становится фронтменами новой индустриальной и экономической повестки, вступая в дискуссии с регуляторами и фактически формируя экономический дискурс страны.
Третий - появление новой волны лидеров. Это уже не классические сырьевые магнаты 2000-х, а фигуры из ИТ, фармы, кибербезопасности, ритейла и цифровой экономики. Их личный бренд оказался буквально «сшит» с темой технологического суверенитета и импортозамещения.
Вообще, в этом году особенно заметно, что российский бизнес перестает жить в логике «невидимого собственника». Наоборот - публичность становится обязательным элементом выживания. Если раньше многие считали, что лучший PR - это отсутствие PR, то теперь в условиях давления, санкций, конфликтов вокруг собственности и постоянной турбулентности молчание часто воспринимается как слабость.
Интересно и то, что индекс фиксирует не просто уровень популярности, а именно степень влияния репутации лидера на судьбу компании. Поэтому в лидерах оказываются не только те, у кого позитивный образ, но и те, чьи заявления способны двигать рынки, влиять на решения государства или менять восприятие целых отраслей. Фактически мы видим рождение новой модели российского капитализма - где устойчивость бизнеса определяется уже не только размером активов, но и способностью первого лица удерживать доверие внутри системы. И это, пожалуй, главный тренд ближайших лет.
Переход в никуда. Часто приходится читать о неком демографическом переходе, с последствиями которого сталкиваются развитые страны. Высокая урбанизация, снижение коэффициента рождаемости до показателей, несопоставимых с естественным приростом населения.
Вместе с этим этот самый переход приводится в пример некой «прогрессивной» черты. Логика переворачивается с ног на голову. Естественный прирост внезапно превращается в признак отсталости, а вымирание — свидетельством «развитости». И дело не в том, что такая теория не объясняет пресловутый baby boom бурно развивавшихся США в 1950-е. А в том, что она создаёт неверное представление о связи экономики и демографии.
В российском контексте (да и не только российском) депопуляция означает ослабление экономического потенциала. Можно сколько угодно говорить необходимости развивать производительные силы. Это важная, но отнюдь не единственная составляющая экономического роста. Повышение рождаемости (которое невозможно без повышения статуса и роли семьи) — должно быть не просто государственным приоритетом.
Крупные игроки могут и должны демонстрировать пример на треке улучшения демографической ситуации. Именно это обсуждалось на ПМЭФ. Валентина Матвиенко предложила ввести «золотой стандарт» социальной поддержки со стороны бизнеса и учредить клуб «демографических миллионеров». ВЭБ первым подписал заявление на вступление уже в ходе форума. Сегодня уровень поддержки семей сотрудников в госкорпорации уже превышает требования «золотого стандарта».
В ВЭБ есть свой родительский капитал для многодетных сотрудников. Семь таких семей получили по 1 млн рублей в рамках корпоративной программы поддержки.
Что ж. Тут можно пожелать только остальным корпорациям и крупному бизнесу в целом взять на вооружение и масштабировать.
Вместе с этим этот самый переход приводится в пример некой «прогрессивной» черты. Логика переворачивается с ног на голову. Естественный прирост внезапно превращается в признак отсталости, а вымирание — свидетельством «развитости». И дело не в том, что такая теория не объясняет пресловутый baby boom бурно развивавшихся США в 1950-е. А в том, что она создаёт неверное представление о связи экономики и демографии.
В российском контексте (да и не только российском) депопуляция означает ослабление экономического потенциала. Можно сколько угодно говорить необходимости развивать производительные силы. Это важная, но отнюдь не единственная составляющая экономического роста. Повышение рождаемости (которое невозможно без повышения статуса и роли семьи) — должно быть не просто государственным приоритетом.
Крупные игроки могут и должны демонстрировать пример на треке улучшения демографической ситуации. Именно это обсуждалось на ПМЭФ. Валентина Матвиенко предложила ввести «золотой стандарт» социальной поддержки со стороны бизнеса и учредить клуб «демографических миллионеров». ВЭБ первым подписал заявление на вступление уже в ходе форума. Сегодня уровень поддержки семей сотрудников в госкорпорации уже превышает требования «золотого стандарта».
В ВЭБ есть свой родительский капитал для многодетных сотрудников. Семь таких семей получили по 1 млн рублей в рамках корпоративной программы поддержки.
Что ж. Тут можно пожелать только остальным корпорациям и крупному бизнесу в целом взять на вооружение и масштабировать.
ПМЭФ для регионов - это не только витрина инвестпроектов, но и площадка, где проверяется способность губернаторских команд собирать вокруг себя сильные коалиции. В этом смысле переговоры Александра Цыбульского с китайской Hainan Yangpu NewNew Shipping по развитию «Арктического экспресса» и глубоководного района порта Архангельск - важный политико-экономический сигнал.
Архангельская область последовательно продвигает проект, который давно вышел за рамки обычной региональной инфраструктуры. Глубоководный порт Архангельск - это уже не только про развитие Поморья. Это про статус России в Арктике, про Северный морской путь, про новый экспортный маршрут в Азию и про формирование Трансарктического транспортного коридора.
Важно, что регион действует не в одиночку. Вокруг проекта складывается оптимальная архитектура партнёрств: область, Росатом, федеральные ведомства, китайские логистические игроки, потенциальные инвесторы и грузоотправители. Именно так сегодня и должны запускаться крупные инфраструктурные проекты - не административным желанием одного субъекта, а сборкой интересов разных участников.
Подключение NewNew Shipping выглядит логичным. Компания уже работает на маршруте «Арктический экспресс №1», а сам маршрут перестал быть экспериментом. Он связывает центральную Россию, Архангельск и китайские порты через Северный морской путь. Для Китая это способ получить более короткую и устойчивую логистику в условиях мировой турбулентности. Для России - возможность превратить СМП из красивой геополитической идеи в реально работающий торговый коридор.
Здесь важно понимать: китайские партнёры приходят не ради символики. Они приходят туда, где видят маршрут, грузовую базу, перспективу регулярности и возможность влиять на будущую инфраструктуру. Поэтому договорённости о меморандуме по глубоководному району порта - это не просто протокольный итог ПМЭФ. Это шаг к тому, чтобы Архангельск закрепился как один из ключевых узлов арктической логистики.
Для Архангельской области такой порт означает новые рабочие места, инвестиции, рост деловой активности, развитие железнодорожной и портовой инфраструктуры. Для европейской части России - альтернативный маршрут грузооборота со странами АТР. Для всей страны - усиление экспортных возможностей и снижение зависимости от перегруженных или политически уязвимых традиционных маршрутов.
Конечно, сам меморандум ещё не означает, что порт построен. Впереди завершение проектных работ, инвестиционные решения, дноуглубление, вопросы грузовой базы и синхронизация с федеральными планами развития СМП. Но политически важно другое: Архангельск сегодня не ждёт, когда федеральная стратегия спустится сверху, а сам встраивается в неё как активный участник.
В этом и есть сильная сторона команды Цыбульского. Регион не просто говорит об Арктике, а пытается занять в ней конкретную экономическую нишу. Если проект глубоководного порта будет доведён до реализации, Архангельская область сможет стать одной из опорных точек северной политики.
Архангельская область последовательно продвигает проект, который давно вышел за рамки обычной региональной инфраструктуры. Глубоководный порт Архангельск - это уже не только про развитие Поморья. Это про статус России в Арктике, про Северный морской путь, про новый экспортный маршрут в Азию и про формирование Трансарктического транспортного коридора.
Важно, что регион действует не в одиночку. Вокруг проекта складывается оптимальная архитектура партнёрств: область, Росатом, федеральные ведомства, китайские логистические игроки, потенциальные инвесторы и грузоотправители. Именно так сегодня и должны запускаться крупные инфраструктурные проекты - не административным желанием одного субъекта, а сборкой интересов разных участников.
Подключение NewNew Shipping выглядит логичным. Компания уже работает на маршруте «Арктический экспресс №1», а сам маршрут перестал быть экспериментом. Он связывает центральную Россию, Архангельск и китайские порты через Северный морской путь. Для Китая это способ получить более короткую и устойчивую логистику в условиях мировой турбулентности. Для России - возможность превратить СМП из красивой геополитической идеи в реально работающий торговый коридор.
Здесь важно понимать: китайские партнёры приходят не ради символики. Они приходят туда, где видят маршрут, грузовую базу, перспективу регулярности и возможность влиять на будущую инфраструктуру. Поэтому договорённости о меморандуме по глубоководному району порта - это не просто протокольный итог ПМЭФ. Это шаг к тому, чтобы Архангельск закрепился как один из ключевых узлов арктической логистики.
Для Архангельской области такой порт означает новые рабочие места, инвестиции, рост деловой активности, развитие железнодорожной и портовой инфраструктуры. Для европейской части России - альтернативный маршрут грузооборота со странами АТР. Для всей страны - усиление экспортных возможностей и снижение зависимости от перегруженных или политически уязвимых традиционных маршрутов.
Конечно, сам меморандум ещё не означает, что порт построен. Впереди завершение проектных работ, инвестиционные решения, дноуглубление, вопросы грузовой базы и синхронизация с федеральными планами развития СМП. Но политически важно другое: Архангельск сегодня не ждёт, когда федеральная стратегия спустится сверху, а сам встраивается в неё как активный участник.
В этом и есть сильная сторона команды Цыбульского. Регион не просто говорит об Арктике, а пытается занять в ней конкретную экономическую нишу. Если проект глубоководного порта будет доведён до реализации, Архангельская область сможет стать одной из опорных точек северной политики.
Открытое письмо Владимира Зеленского Владимиру Путину - это не просто эмоциональный дипломатический жест, а попытка заново сформировать рамку возможного разговора о завершении СВО. Документ опубликован 4 июня на сайте президента Украины и построен как прямое обращение к российскому лидеру.
Главное здесь даже не сама риторика Киева, которая ожидаемо остается жесткой. Гораздо важнее другое - Зеленский фактически предлагает перейти от публичной полемики, взаимных обвинений и дипломатических маневров к формату личного политического решения. То есть к разговору лидеров, где финальная ответственность уже не может быть переложена на делегации, технические группы или посредников.
Для России в этом письме важно увидеть не только выпад, но и сигнал. Украина признает, что СВО вошла в длительную фазу, где каждая сторона несет серьезные издержки. Киев пытается показать, что рассчитывает не на одномоментный перелом, а на накопление усталости - военной, экономической, социальной и элитной. Это, конечно, украинская интерпретация ситуации, но сама логика обращения говорит о том, что конфликт рассматривается уже не только как фронтовое противостояние, а как борьба ресурсов, устойчивости и политической воли.
При этом Зеленский предлагает переговорную рамку: личная встреча, нейтральная площадка, прекращение огня на время переговоров, обмен пленными, возвращение гражданских и детей, обсуждение гарантий безопасности. Это не готовый мирный план, а скорее попытка обозначить стартовые условия для большого политического разговора.
Для Москвы такая постановка вопроса непростая. С одной стороны, Россия не может принять украинскую версию причин и хода СВО. С другой - сам факт публичного обращения к Владимиру Путину показывает: без России и без российского лидера никакой реальной архитектуры урегулирования быть не может. Это косвенное признание того, что любые внешние формулы, будь то американские, европейские или турецкие, остаются вторичными без прямого решения Москвы и Киева.
В этом смысле письмо Зеленского - не столько про эмоции, сколько про попытку перехватить дипломатическую инициативу. Киев хочет показать Западу, что он готов к переговорам, но не к капитуляции. Москве - что время тоже становится фактором давления. А собственному обществу - что украинская власть не отказывается от идеи завершения СВО, но хочет сделать это с гарантиями.
Главный вопрос теперь не в том, насколько резкой была форма письма. Вопрос в другом: готова ли нынешняя конфигурация сторон хотя бы к первому шагу - не к финальному соглашению, а к признанию, что политическое решение рано или поздно придется искать не на уровне пресс-релизов, а на уровне лидеров. В конце концов сам Путин на ПМЭФ сегодня заявлял, что Путин заявил, что в случае переговоров с Владимиром Зеленским сказал бы ему: «Слава Богу, что все это закончилось».
Главное здесь даже не сама риторика Киева, которая ожидаемо остается жесткой. Гораздо важнее другое - Зеленский фактически предлагает перейти от публичной полемики, взаимных обвинений и дипломатических маневров к формату личного политического решения. То есть к разговору лидеров, где финальная ответственность уже не может быть переложена на делегации, технические группы или посредников.
Для России в этом письме важно увидеть не только выпад, но и сигнал. Украина признает, что СВО вошла в длительную фазу, где каждая сторона несет серьезные издержки. Киев пытается показать, что рассчитывает не на одномоментный перелом, а на накопление усталости - военной, экономической, социальной и элитной. Это, конечно, украинская интерпретация ситуации, но сама логика обращения говорит о том, что конфликт рассматривается уже не только как фронтовое противостояние, а как борьба ресурсов, устойчивости и политической воли.
При этом Зеленский предлагает переговорную рамку: личная встреча, нейтральная площадка, прекращение огня на время переговоров, обмен пленными, возвращение гражданских и детей, обсуждение гарантий безопасности. Это не готовый мирный план, а скорее попытка обозначить стартовые условия для большого политического разговора.
Для Москвы такая постановка вопроса непростая. С одной стороны, Россия не может принять украинскую версию причин и хода СВО. С другой - сам факт публичного обращения к Владимиру Путину показывает: без России и без российского лидера никакой реальной архитектуры урегулирования быть не может. Это косвенное признание того, что любые внешние формулы, будь то американские, европейские или турецкие, остаются вторичными без прямого решения Москвы и Киева.
В этом смысле письмо Зеленского - не столько про эмоции, сколько про попытку перехватить дипломатическую инициативу. Киев хочет показать Западу, что он готов к переговорам, но не к капитуляции. Москве - что время тоже становится фактором давления. А собственному обществу - что украинская власть не отказывается от идеи завершения СВО, но хочет сделать это с гарантиями.
Главный вопрос теперь не в том, насколько резкой была форма письма. Вопрос в другом: готова ли нынешняя конфигурация сторон хотя бы к первому шагу - не к финальному соглашению, а к признанию, что политическое решение рано или поздно придется искать не на уровне пресс-релизов, а на уровне лидеров. В конце концов сам Путин на ПМЭФ сегодня заявлял, что Путин заявил, что в случае переговоров с Владимиром Зеленским сказал бы ему: «Слава Богу, что все это закончилось».
Forwarded from ВЕДОМОСТИ
Зачем нужны губернаторские праймериз «Единой России»
В регионах начались праймериз ЕР по определению кандидатов в губернаторы. На них кандидат определяется президиумом регионального политсовета по итогам встреч с секретарями не менее 75% местных и первичных отделений партии.
🟢 Губернаторские праймериз действительно нельзя понимать как классические конкурентные выборы: они не про интригу, а про настройку машины перед основным голосованием, считает президент Центра развития региональной политики Илья Гращенков.
📰 Max | Telegram | Рассылка | Приложение для iOS | Android
В регионах начались праймериз ЕР по определению кандидатов в губернаторы. На них кандидат определяется президиумом регионального политсовета по итогам встреч с секретарями не менее 75% местных и первичных отделений партии.
«Для обычного избирателя такая процедура часто выглядит формальностью – интриги нет, результат в целом предсказуем, массового интереса она не вызывает. Но это не значит, что праймериз совсем бессмысленны. Их функция другая. Это не столько выбор кандидата, сколько политическая легитимация уже принятого или почти принятого решения», – сказал он «Ведомостям».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Важность культа знаний бесспорна, однако это лишь часть задачи по созданию технологического суверенитета. Сегодня главным ограничением становится не дефицит идей и даже не нехватка финансирования, а слабая связка между наукой, предпринимательством и промышленностью. Пока научные разработки не будут системно доходить до стадии коммерциализации, многие перспективные проекты рискуют оставаться на уровне лабораторий и публикаций.
Именно поэтому особое значение приобретают эффективные механизмы трансфера технологий. По этому направлению в финсекторе активно работает, в частности Газпромбанк. Банк взаимодействует с университетами и лабораториями в рамках программы «Приоритет-2030». Речь идет не столько о поддержке отдельных исследователей, сколько о формировании инфраструктуры, способной связывать научные коллективы и бизнес.
И эта работа носит системный характер и в публичном поле. В феврале зампред правления Газпромбанка Дмитрий Зауэрс модерировал пленарное заседание Форума будущих технологий, на котором президент Путин дал старт национальному проекту по биоэкономике. На ПМЭФ же Зауэрс модерирует сессию «Ставка на опережение: глобальный ландшафт технологического лидерства». По сути, это элементы одной повестки: сначала обсуждаются научно-технологические приоритеты страны, затем — механизмы их превращения в конкурентоспособные продукты и интеграции в рынки.
Если говорить о конечном результате, то традиционно роль банков ограничивалась финансированием уже готовых проектов. В данном случае мы видим как Газпромбанк участвует в более ранних этапах технологического цикла: от формирования научной повестки до вывода решений на рынок. Именно такая модель позволяет выстраивать непрерывную цепочку «наука — технология — бизнес», без которой разговор о технологическом лидерстве и суверенитете России неизбежно останется теорией.
Именно поэтому особое значение приобретают эффективные механизмы трансфера технологий. По этому направлению в финсекторе активно работает, в частности Газпромбанк. Банк взаимодействует с университетами и лабораториями в рамках программы «Приоритет-2030». Речь идет не столько о поддержке отдельных исследователей, сколько о формировании инфраструктуры, способной связывать научные коллективы и бизнес.
И эта работа носит системный характер и в публичном поле. В феврале зампред правления Газпромбанка Дмитрий Зауэрс модерировал пленарное заседание Форума будущих технологий, на котором президент Путин дал старт национальному проекту по биоэкономике. На ПМЭФ же Зауэрс модерирует сессию «Ставка на опережение: глобальный ландшафт технологического лидерства». По сути, это элементы одной повестки: сначала обсуждаются научно-технологические приоритеты страны, затем — механизмы их превращения в конкурентоспособные продукты и интеграции в рынки.
Если говорить о конечном результате, то традиционно роль банков ограничивалась финансированием уже готовых проектов. В данном случае мы видим как Газпромбанк участвует в более ранних этапах технологического цикла: от формирования научной повестки до вывода решений на рынок. Именно такая модель позволяет выстраивать непрерывную цепочку «наука — технология — бизнес», без которой разговор о технологическом лидерстве и суверенитете России неизбежно останется теорией.
Telegram
Толкователь
Технологический суверенитет принято обсуждать через заводы, станки и объём инвестиций. Но нельзя забывать — в основе практически каждой технологической революции лежит наука.
Современную экономику во многом формируют компании, которые ещё недавно выглядели…
Современную экономику во многом формируют компании, которые ещё недавно выглядели…
Сравнение свежих замеров ВЦИОМ и ФОМ показывает не столько «скачки рейтингов», сколько важную развилку в общественных настроениях. Система сохраняет устойчивость, но внутри этой устойчивости накапливается политическая подвижность.
Главное у ВЦИОМ - небольшой минус по президентской вертикали и одновременно плюс по правительству. Одобрение президента снижается до 66,6%, доверие Владимиру Путину - до 72,3%. При этом премьер и правительство, наоборот, прибавляют: Михаил Мишустин - 44,9% одобрения, правительство - 41,4%. Это интересный сигнал: общество может быть уставшим от общего фона, но при этом не переносит это раздражение автоматически на кабинет министров. Скорее, правительство воспринимается как технократический контур, который должен «держать хозяйство» в условиях сложной экономики.
ФОМ дает похожий, но более спокойный срез: оценка работы Владимира Путина остается высокой - 74%, доверие ему - также 74%; работу правительства положительно оценивают 47%, Мишустина - 53%. То есть в сравнении с ВЦИОМ у ФОМ исполнительная власть выглядит даже крепче, особенно на уровне премьера и правительства.
Партийная картина еще интереснее. У ВЦИОМ «Единая Россия» снижается до 32%, ЛДПР резко прибавляет до 11,7%, КПРФ - 10,1%, «Новые люди» - 10,0%, СР - 6,1%. Получается почти плотная группа преследователей, где борьба идет не только за второе место, но и за право быть главной альтернативой партии власти.
Но ФОМ эту драматургию сглаживает: «Единая Россия» - 38%, КПРФ - 9%, ЛДПР - 8%, «Новые люди» - 7%, «Справедливая Россия» - 3%. То есть у ФОМ ЕР сохраняет более комфортный отрыв, а вся системная оппозиция выглядит компактнее и слабее.
Из этого следует простой вывод: недельный скачок ЛДПР у ВЦИОМ пока не стоит считать устойчивым переломом. Чтобы говорить о новом тренде, нужно подтверждение в следующих замерах и у других служб. КПРФ остается партией с высоким личным доверием к Зюганову, но без сильной электоральной динамики. Это старая проблема коммунистов - узнаваемость и историческое ядро есть, но расширение аудитории идет с трудом.
«Новые люди» у ВЦИОМ набирают 10%, но при этом доверие к Алексею Нечаеву выросло до 12,9%. Это важная деталь: партийный рейтинг может колебаться, но если лидерский контур растет, значит у партии сохраняется ресурс для кампании. Особенно в ситуации, когда запрос на «нормальность», обновление и менее агрессивный политический язык никуда не исчезает.
Фоновая социология ФОМ объясняет, почему рейтинги становятся более нервными. Среди окружения респондентов тревожное настроение преобладает у 50%, спокойное - у 44%; недовольство властями фиксируется у 28%, при этом 66% говорят, что власти не вызывали недовольства. Это не протестная картина, но это картина общества с накопленной усталостью.
Поэтому главный вывод недели такой: стабильность сохраняется, но она становится менее монолитной. Власть удерживает базу, правительство даже отыгрывает часть доверия, но партийное поле начинает жить более конкурентно. И чем ближе выборы, тем важнее будет не просто узнаваемость брендов, а способность партий говорить с тревожным, уставшим, но пока не протестным избирателем.
Главное у ВЦИОМ - небольшой минус по президентской вертикали и одновременно плюс по правительству. Одобрение президента снижается до 66,6%, доверие Владимиру Путину - до 72,3%. При этом премьер и правительство, наоборот, прибавляют: Михаил Мишустин - 44,9% одобрения, правительство - 41,4%. Это интересный сигнал: общество может быть уставшим от общего фона, но при этом не переносит это раздражение автоматически на кабинет министров. Скорее, правительство воспринимается как технократический контур, который должен «держать хозяйство» в условиях сложной экономики.
ФОМ дает похожий, но более спокойный срез: оценка работы Владимира Путина остается высокой - 74%, доверие ему - также 74%; работу правительства положительно оценивают 47%, Мишустина - 53%. То есть в сравнении с ВЦИОМ у ФОМ исполнительная власть выглядит даже крепче, особенно на уровне премьера и правительства.
Партийная картина еще интереснее. У ВЦИОМ «Единая Россия» снижается до 32%, ЛДПР резко прибавляет до 11,7%, КПРФ - 10,1%, «Новые люди» - 10,0%, СР - 6,1%. Получается почти плотная группа преследователей, где борьба идет не только за второе место, но и за право быть главной альтернативой партии власти.
Но ФОМ эту драматургию сглаживает: «Единая Россия» - 38%, КПРФ - 9%, ЛДПР - 8%, «Новые люди» - 7%, «Справедливая Россия» - 3%. То есть у ФОМ ЕР сохраняет более комфортный отрыв, а вся системная оппозиция выглядит компактнее и слабее.
Из этого следует простой вывод: недельный скачок ЛДПР у ВЦИОМ пока не стоит считать устойчивым переломом. Чтобы говорить о новом тренде, нужно подтверждение в следующих замерах и у других служб. КПРФ остается партией с высоким личным доверием к Зюганову, но без сильной электоральной динамики. Это старая проблема коммунистов - узнаваемость и историческое ядро есть, но расширение аудитории идет с трудом.
«Новые люди» у ВЦИОМ набирают 10%, но при этом доверие к Алексею Нечаеву выросло до 12,9%. Это важная деталь: партийный рейтинг может колебаться, но если лидерский контур растет, значит у партии сохраняется ресурс для кампании. Особенно в ситуации, когда запрос на «нормальность», обновление и менее агрессивный политический язык никуда не исчезает.
Фоновая социология ФОМ объясняет, почему рейтинги становятся более нервными. Среди окружения респондентов тревожное настроение преобладает у 50%, спокойное - у 44%; недовольство властями фиксируется у 28%, при этом 66% говорят, что власти не вызывали недовольства. Это не протестная картина, но это картина общества с накопленной усталостью.
Поэтому главный вывод недели такой: стабильность сохраняется, но она становится менее монолитной. Власть удерживает базу, правительство даже отыгрывает часть доверия, но партийное поле начинает жить более конкурентно. И чем ближе выборы, тем важнее будет не просто узнаваемость брендов, а способность партий говорить с тревожным, уставшим, но пока не протестным избирателем.
Telegram
Аналитический центр ВЦИОМ
🌲 Рейтинги доверия политикам, оценки работы Президента и Правительства, поддержка политических партий
🟢 Уровень одобрения деятельности
25 – 31 мая
Президент РФ – 66,6% (-0,9 п.п. за неделю)
Премьер-министр – 44,9% (+1,9 п.п. за неделю)
Правительство России…
🟢 Уровень одобрения деятельности
25 – 31 мая
Президент РФ – 66,6% (-0,9 п.п. за неделю)
Премьер-министр – 44,9% (+1,9 п.п. за неделю)
Правительство России…
Forwarded from СОЛОВЬЁВ
Кирилл Дмитриев, спецпредставитель президента РФ, разъяснил детали будущего соглашения по проекту тоннеля:
🇷🇺 Подпишись на Соловьёва!
«Я не говорил, что подписание будет с США — вероятно, это ошибка перевода. Завтрашнее подписание состоится не с американскими официальными лицами, а с инженерной компанией для продолжения работ по проектированию тоннеля».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Омская область вошла в топ-10 Национального рейтинга инвестиционного климата АСИ. Это не просто радостная для омичей новость с ПМЭФ, а важный политико-управленческий сигнал. Регион, который еще недавно воспринимался скорее как промышленная территория со сложной инерцией, начинает закрепляться в новом качестве - как площадка для инвестиций, логистики и крупных проектов.
Здесь важно видеть не только сам результат, но и траекторию. За год Омская область поднялась в рейтинге сразу на 8 групп. В рейтинге АСИ такие рывки не происходят случайно: он на оценке реального инвестиционного пути бизнеса - от получения земли и подключения к инфраструктуре до кадров, мер поддержки, экспорта и конкуренции. То есть это рейтинг не про то, как регион рассказывает о себе, а про то, как с ним на практике работает бизнес.
За последние три года новая управленческая команда Омской области во главе с Виталием Хоценко последовательно перестраивала региональную инвестиционную модель. Смысл этой модели простой: инвестор должен понимать, куда он приходит, какие правила действуют, какая инфраструктура есть, кто принимает решения и как быстро можно пройти административный маршрут.
Именно поэтому две недели назад на встрече губернатора с президентом Владимиром Путиным значительная часть доклада была посвящена инвестиционной политике, логистике и новым проектам. Президент отдельно отметил, что при хорошей динамике планка должна становиться еще выше. Это важная логика: если регион научился привлекать инвестиции, он должен превращать это уже не в отдельные успехи, а в устойчивую систему роста.
Цифры здесь достаточно показательные. За три года в экономику Омской области вложено порядка 650 млрд рублей инвестиций. Только в прошлом году на региональных инвесткомитетах поддержали 30 крупных проектов на сумму более 240 млрд рублей. Это почти 4,7 тысячи новых рабочих мест. То есть речь идет о формировании полноценного инвестиционного контура.
Отдельно стоит отметить формат прямого диалога с бизнесом. Регион проводит ежегодные презентации потенциала Омской области в Москве, где губернатор и профильные министры напрямую отвечают на вопросы компаний о мерах поддержки, площадках, инфраструктуре и сроках. Для инвестора это часто важнее красивых буклетов: он видит, что у региона есть команда, которая готова разговаривать без посредников и брать ответственность за решения.
Хороший пример - особая экономическая зона «Авангард». За три года она вошла в топ-10 особых экономических зон страны. Спрос на площадку оказался настолько высоким, что изначальные площади пришлось расширять в три раза.
Еще один важный фактор - логистика. Омская область делает ставку на свое географическое положение и развивает логистическую инфраструктуру не как дополнение к экономике, а как ее неотъемлемую часть. По итогам прошлого года в регионе введено 230 тысяч квадратных метров логистической недвижимости. Это пятое-шестое место в стране после Москвы, Санкт-Петербурга, Московской и Ленинградской областей. Для Сибири это серьезная заявка на роль распределительного и промышленного узла.
Поэтому попадание Омской области в топ-10 рейтинга АСИ - это результат управленческой связки: инфраструктура, поддержка, понятные правила, политическое внимание властей и прямой диалог с бизнесом.
На ПМЭФ такие рейтинги важны не только как соревнование регионов. Они показывают, где в России сегодня формируются новые точки роста. Омская область явно хочет быть регионом, который сам собирает инвестиционную повестку и предлагает бизнесу понятную модель развития.
Здесь важно видеть не только сам результат, но и траекторию. За год Омская область поднялась в рейтинге сразу на 8 групп. В рейтинге АСИ такие рывки не происходят случайно: он на оценке реального инвестиционного пути бизнеса - от получения земли и подключения к инфраструктуре до кадров, мер поддержки, экспорта и конкуренции. То есть это рейтинг не про то, как регион рассказывает о себе, а про то, как с ним на практике работает бизнес.
За последние три года новая управленческая команда Омской области во главе с Виталием Хоценко последовательно перестраивала региональную инвестиционную модель. Смысл этой модели простой: инвестор должен понимать, куда он приходит, какие правила действуют, какая инфраструктура есть, кто принимает решения и как быстро можно пройти административный маршрут.
Именно поэтому две недели назад на встрече губернатора с президентом Владимиром Путиным значительная часть доклада была посвящена инвестиционной политике, логистике и новым проектам. Президент отдельно отметил, что при хорошей динамике планка должна становиться еще выше. Это важная логика: если регион научился привлекать инвестиции, он должен превращать это уже не в отдельные успехи, а в устойчивую систему роста.
Цифры здесь достаточно показательные. За три года в экономику Омской области вложено порядка 650 млрд рублей инвестиций. Только в прошлом году на региональных инвесткомитетах поддержали 30 крупных проектов на сумму более 240 млрд рублей. Это почти 4,7 тысячи новых рабочих мест. То есть речь идет о формировании полноценного инвестиционного контура.
Отдельно стоит отметить формат прямого диалога с бизнесом. Регион проводит ежегодные презентации потенциала Омской области в Москве, где губернатор и профильные министры напрямую отвечают на вопросы компаний о мерах поддержки, площадках, инфраструктуре и сроках. Для инвестора это часто важнее красивых буклетов: он видит, что у региона есть команда, которая готова разговаривать без посредников и брать ответственность за решения.
Хороший пример - особая экономическая зона «Авангард». За три года она вошла в топ-10 особых экономических зон страны. Спрос на площадку оказался настолько высоким, что изначальные площади пришлось расширять в три раза.
Еще один важный фактор - логистика. Омская область делает ставку на свое географическое положение и развивает логистическую инфраструктуру не как дополнение к экономике, а как ее неотъемлемую часть. По итогам прошлого года в регионе введено 230 тысяч квадратных метров логистической недвижимости. Это пятое-шестое место в стране после Москвы, Санкт-Петербурга, Московской и Ленинградской областей. Для Сибири это серьезная заявка на роль распределительного и промышленного узла.
Поэтому попадание Омской области в топ-10 рейтинга АСИ - это результат управленческой связки: инфраструктура, поддержка, понятные правила, политическое внимание властей и прямой диалог с бизнесом.
На ПМЭФ такие рейтинги важны не только как соревнование регионов. Они показывают, где в России сегодня формируются новые точки роста. Омская область явно хочет быть регионом, который сам собирает инвестиционную повестку и предлагает бизнесу понятную модель развития.
Агентство стратегических инициатив
На ПМЭФ-2026 представили топ-20 Национального рейтинга инвестклимата
На Петербургском международном экономическом форуме представили
Петербург стал лидером по смертям водителей самокатов, и подавляющее число погибших - владельцы частных устройств.
Именно эта проблема приходит в города, когда чрезмерное регулирование СИМ заставляет людей покупать свои.
К слову, по общему количеству аварий с электросамокатами Петербург занял третье место (193 происшествия).
Пока региональные власти делали упор на регулирование кикшеринга, реальная угроза оставалась за кадром. В авариях со смертельным исходом по стране на долю личных СИМ пришлось 54 погибших, в то время как в происшествиях с арендованными самокатами — 14 (почти в четыре раза меньше). В Петербурге, Москве и других крупных городах картина та же.
Почему такая ситуация с частниками? Потому что их никто не регулирует. Ни скоростной лимит, ни техническое состояние, ни возраст водителя. Арендные сервисы хотя бы подконтрольны: страховка, геозоны, принудительное ограничение скорости. У частных самокатов ничего этого нет. А тут ещё и детям массово купили питбайки, которые юридически часто проходят как СИМ. Найти виновника ДТП практически невозможно, штрафовать некого.
Пермь - показательный пример. Регион первым выдавил кикшеринг. Не запретил, а именно выдавил бизнес. Результат? Частные самокаты заполонили город. Скорость никто не регулирует, аварии растут. Парадокс: власти боролись с тем, кто хоть как-то контролируется, и упустили реальную угрозу.
В этой связи Правительство РФ грамотно работает на опережение. В Белом доме уже дали инструкцию: до конца 2026 года регионы обязаны разработать планы развития инфраструктуры для СИМ. Но надо идти дальше. Нужно срочно вводить нормативку для частных устройств: регистрацию, идентификацию владельца, техосмотр, ограничения по скорости и возрасту. Запретительный популизм проблему не решает. Он её только прячет - до следующего смертельного ДТП. Думайте сами.
Именно эта проблема приходит в города, когда чрезмерное регулирование СИМ заставляет людей покупать свои.
К слову, по общему количеству аварий с электросамокатами Петербург занял третье место (193 происшествия).
Пока региональные власти делали упор на регулирование кикшеринга, реальная угроза оставалась за кадром. В авариях со смертельным исходом по стране на долю личных СИМ пришлось 54 погибших, в то время как в происшествиях с арендованными самокатами — 14 (почти в четыре раза меньше). В Петербурге, Москве и других крупных городах картина та же.
Почему такая ситуация с частниками? Потому что их никто не регулирует. Ни скоростной лимит, ни техническое состояние, ни возраст водителя. Арендные сервисы хотя бы подконтрольны: страховка, геозоны, принудительное ограничение скорости. У частных самокатов ничего этого нет. А тут ещё и детям массово купили питбайки, которые юридически часто проходят как СИМ. Найти виновника ДТП практически невозможно, штрафовать некого.
Пермь - показательный пример. Регион первым выдавил кикшеринг. Не запретил, а именно выдавил бизнес. Результат? Частные самокаты заполонили город. Скорость никто не регулирует, аварии растут. Парадокс: власти боролись с тем, кто хоть как-то контролируется, и упустили реальную угрозу.
В этой связи Правительство РФ грамотно работает на опережение. В Белом доме уже дали инструкцию: до конца 2026 года регионы обязаны разработать планы развития инфраструктуры для СИМ. Но надо идти дальше. Нужно срочно вводить нормативку для частных устройств: регистрацию, идентификацию владельца, техосмотр, ограничения по скорости и возрасту. Запретительный популизм проблему не решает. Он её только прячет - до следующего смертельного ДТП. Думайте сами.
dp.ru
Петербург стал лидером в РФ по числу погибших в ДТП с электросамокатами
Петербург стал лидером среди регионов России по числу смертельных исходов в ДТП с участием средств...
Речь Владимира Путина на ПМЭФ была не столько экономическим отчетом, сколько политическим описанием новой картины мира. Президент показывал Россию не как страну, находящуюся под давлением, а как государство, которое сумело пройти через санкционный шок, сохранить макроэкономическую устойчивость и встроиться в новую глобальную конфигурацию.
И в этой логике многие тезисы выглядят вполне убедительно. У России действительно низкий госдолг. По сравнению с Евросоюзом, США, Японией и рядом других развитых экономик это серьезное преимущество. Российская экономика не перегружена долговыми обязательствами, не зависит критически от внешних рынков капитала и сохраняет пространство для маневра.
Верно и то, что глобальная экономика меняется. Доля БРИКС растет, роль G7 постепенно снижается, а страны незападного мира уже не хотят быть просто рынками сбыта или сырьевыми придатками старых центров силы. Россия здесь пытается занять место не изолированной крепости, а одного из участников нового экономического большинства. В этом смысле акцент на БРИКС, расчетах в рублях, технологическом суверенитете, атомной энергетике, ИИ и собственных цифровых платформах - это не просто риторика, а попытка описать новую модель развития.
Но политологически важно видеть и вторую сторону этой картины. Низкий госдолг - это не то же самое, что высокая динамика развития. Это скорее запас прочности, чем показатель экономического здоровья сам по себе. Можно иметь маленький долг, но при этом сталкиваться с дорогими кредитами, дефицитом бюджета, нехваткой кадров, технологическими ограничениями и охлаждением деловой активности.
Собственно, главный вопрос сейчас не в том, выдержала ли российская экономика. Она выдержала. Главный вопрос - за счет чего она будет расти дальше.
Безработица в 2,2% звучит как выдающийся показатель. Но на практике это не только показатель силы рынка труда, но и симптом кадрового голода. Работодатели конкурируют за людей, зарплаты растут, но вместе с ними растут издержки бизнеса. Для одних работников это возможность получать больше. Для предприятий - давление на себестоимость. Для экономики в целом - риск того, что рост зарплат начинает опережать рост производительности.
То же самое с бюджетом. Президент справедливо говорит, что российский дефицит все равно ниже, чем у многих развитых стран. Но сама тенденция важна: расходы растут, нефтегазовые доходы нестабильны, а налоговая нагрузка постепенно донастраивается. Дискуссия вокруг НДС для малого бизнеса как раз показывает, что государство ищет баланс между наполнением бюджета и сохранением активности бизнеса.
Очень показательно, что Путин предложил не торопиться с дальнейшим снижением порога выручки для уплаты НДС. Это важный сигнал бизнесу: власть понимает, что МСП нельзя бесконечно переводить в режим фискальной мобилизации. Экономика высоких зарплат невозможна без экономики устойчивого частного бизнеса. Важная часть выступления - признание, что сильная суверенная страна не может быть закрытой. Это ключевой тезис. Потому что технологический суверенитет не должен превращаться в самоизоляцию. Производить критически важное самим - необходимо. Но развиваться можно только через кооперацию, конкуренцию, экспорт, доступ к рынкам, обмен технологиями и приток инвестиций.
Поэтому речь Путина можно прочитать двояко. Как оптимистический доклад о том, что Россия выстояла. И как набор задач, которые еще только предстоит решить. Сохранить макроустойчивость - важно. Но еще важнее - перейти от экономики адаптации к экономике роста. Пока Россия действительно выглядит устойчивее, чем многие ожидали. Но устойчивость - это не конечная цель. Это платформа. Следующий этап будет сложнее: нужно не просто доказать, что страна способна выдерживать давление, а показать, что она способна расти, инвестировать, повышать производительность и качество жизни не только в статистике, но и в повседневном ощущении людей.
И в этой логике многие тезисы выглядят вполне убедительно. У России действительно низкий госдолг. По сравнению с Евросоюзом, США, Японией и рядом других развитых экономик это серьезное преимущество. Российская экономика не перегружена долговыми обязательствами, не зависит критически от внешних рынков капитала и сохраняет пространство для маневра.
Верно и то, что глобальная экономика меняется. Доля БРИКС растет, роль G7 постепенно снижается, а страны незападного мира уже не хотят быть просто рынками сбыта или сырьевыми придатками старых центров силы. Россия здесь пытается занять место не изолированной крепости, а одного из участников нового экономического большинства. В этом смысле акцент на БРИКС, расчетах в рублях, технологическом суверенитете, атомной энергетике, ИИ и собственных цифровых платформах - это не просто риторика, а попытка описать новую модель развития.
Но политологически важно видеть и вторую сторону этой картины. Низкий госдолг - это не то же самое, что высокая динамика развития. Это скорее запас прочности, чем показатель экономического здоровья сам по себе. Можно иметь маленький долг, но при этом сталкиваться с дорогими кредитами, дефицитом бюджета, нехваткой кадров, технологическими ограничениями и охлаждением деловой активности.
Собственно, главный вопрос сейчас не в том, выдержала ли российская экономика. Она выдержала. Главный вопрос - за счет чего она будет расти дальше.
Безработица в 2,2% звучит как выдающийся показатель. Но на практике это не только показатель силы рынка труда, но и симптом кадрового голода. Работодатели конкурируют за людей, зарплаты растут, но вместе с ними растут издержки бизнеса. Для одних работников это возможность получать больше. Для предприятий - давление на себестоимость. Для экономики в целом - риск того, что рост зарплат начинает опережать рост производительности.
То же самое с бюджетом. Президент справедливо говорит, что российский дефицит все равно ниже, чем у многих развитых стран. Но сама тенденция важна: расходы растут, нефтегазовые доходы нестабильны, а налоговая нагрузка постепенно донастраивается. Дискуссия вокруг НДС для малого бизнеса как раз показывает, что государство ищет баланс между наполнением бюджета и сохранением активности бизнеса.
Очень показательно, что Путин предложил не торопиться с дальнейшим снижением порога выручки для уплаты НДС. Это важный сигнал бизнесу: власть понимает, что МСП нельзя бесконечно переводить в режим фискальной мобилизации. Экономика высоких зарплат невозможна без экономики устойчивого частного бизнеса. Важная часть выступления - признание, что сильная суверенная страна не может быть закрытой. Это ключевой тезис. Потому что технологический суверенитет не должен превращаться в самоизоляцию. Производить критически важное самим - необходимо. Но развиваться можно только через кооперацию, конкуренцию, экспорт, доступ к рынкам, обмен технологиями и приток инвестиций.
Поэтому речь Путина можно прочитать двояко. Как оптимистический доклад о том, что Россия выстояла. И как набор задач, которые еще только предстоит решить. Сохранить макроустойчивость - важно. Но еще важнее - перейти от экономики адаптации к экономике роста. Пока Россия действительно выглядит устойчивее, чем многие ожидали. Но устойчивость - это не конечная цель. Это платформа. Следующий этап будет сложнее: нужно не просто доказать, что страна способна выдерживать давление, а показать, что она способна расти, инвестировать, повышать производительность и качество жизни не только в статистике, но и в повседневном ощущении людей.