Коммунисты провели Третий Международный антифашистский форум.
По уверениям организаторов, в Москву прибыли 180 делегаций из ста стран. Состав прибывших КПРФ предусмотрительно не публикует — может оказаться, что это сотрудники дипмиссий и студенты Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Но если не вглядываться в лица, цифры выглядят внушительно — примерно как сводки о поддержке мировой революции на съездах позднего Коминтерна. Тогда тоже приезжали делегации, принимали резолюции и разъезжались. История помнит, чем это закончилось.

Перед первым форумом в 2023 году Зюганов обещал, что он станет «началом нового антифашистского движения». Перед третьим Афонин объявил в эфире «России-1», что КПРФ «соберёт представителей всех прогрессивных сил мира». Риторика последовательно расширялась от форума к форуму. Масштаб охвата — нет.

Внешний мир отреагировал с той степенью внимания, которую обычно резервируют для дворового шахматного турнира в условном Урюпинске.

Форум существует с 2023 года, и всё это время обнаружить его на глобальной информационной карте можно было разве что под микроскопом. Самым неловким эпизодом стала реакция греческой компартии: товарищи из КПГ коллег не поддержали, а, напротив, подвергли их критике — указав, что мероприятие проходит при поддержке российского государства, что несколько осложняет его антифашистскую аутентичность. Это, конечно, не тот международный резонанс, на который рассчитывали организаторы.

Дальше — по убывающей. Индийский интернет-листок Peoples Dispatch аккуратно сообщил о втором форуме весной 2025-го. Скромный Sri Lanka Guardian тоже отметился заметкой — из чувства антиимпериалистической солидарности, надо полагать. Немецкая Junge Welt — последнее сколько-нибудь крупное левое издание Германии — выпустила развёрнутый репортаж с интервью немецкого участника. Для форума это почти сенсация. Международная сеть компартий SolidNet опубликовала итоговое коммюнике. Его, вероятно, внимательно прочитали все пять человек, которые вообще читают итоговые коммюнике международных сетей компартий.

Это и есть весь внешний мир.

Механизм происходящего хорошо описывается одной фразой: те, кого надо убеждать, не приходят; те, кто приходят, уже убеждены. Декларируется задача донести до мира угрозу глобального фашизма — единственные слушатели уже согласны — мир не меняется — на следующий год декларируется снова. Петля замкнута. Партийная дипломатия как жанр предполагает, что одна сторона на другую как-то влияет. Здесь влияния нет, есть переклички: свои приехали к своим, договорились о том, о чём и так были договорены, и разъехались. Это не дипломатия. Это её реконструкция в декорациях.

Остался вопрос, неудобный для организаторов: если мероприятие не производит никакого международного эффекта — ни медийного, ни политического, ни хотя бы символического за пределами партийного контура, — то в чём состояла его международная функция? Кроме, разумеется, фотографий президиума для сайта КПРФ.

Убийца советской генетики Трофим Лысенко — любимец Сталина — когда-то получил в Горках Ленинских практически идеальные условия для доказательства собственных теорий. С 1952 года там создавали стадо жирномолочных коров: лучшие корма, отборное поголовье, образцовый уход. Результаты выходили агитационные — ими Лысенко и водил шефа за нос. Правда, стоило тем же коровам попасть в обычные колхозы, как выяснялось неприятное: без показательного режима животные почему-то переставали демонстрировать научный энтузиазм — и тихо отбрасывали копыта, не дав ни обещанного молока, ни мяса.

Что-то похожее теперь начинает происходить с широко разрекламированным сортом пшеницы «Зюгановка». В августе 2025 года на селекционных делянках завода «Бетагран Семена» сорт показал 184,95 центнера с гектара — действительно выше мирового рекорда британского фермера Тима Ламимана. Рекорд честный, никто не спорит. Но есть нюанс. На обычных производственных полях «Зюгановка» даёт уже около 140 центнеров — результат очень хороший, но без мирового величия. Сами разработчики из «Щёлково Агрохим» честно предупреждают: сорт требователен к агротехнологиям, минеральному питанию и системе защиты. Иными словами, рекорды начинаются и заканчиваются там, где для него создают почти тепличный коммунизм в рамках отдельно взятого поля.

Всё это происходит особенно символично на орловской родине Геннадия Зюганова — там, где ему крайне важно иметь PR-пример успешного социалистического хозяйствования. Возможно, именно поэтому от «Зюгановки» ощутимо тянет лысенковщиной.

Сегодня День российского предпринимателя. В Борисоглебске Воронежской области коммунисты решили отметить праздник по-своему — планомерным уничтожением бизнеса. То ли ради чьего-то другого бизнеса, то ли просто из классовой привычки. Хотя одно другому, как показывает практика, обычно не мешает.

Воронежский обком КПРФ породил удивительный политический гибрид кипучего лентяя сантехника-интеллигента Виктора Михайловича Полесова из «12 стульев» и Полиграфа Полиграфовича Шарикова из «Собачьего сердца» — в облике депутата Борисоглебской городской думы Александра Сухинина, человека, который пишет заметно больше, чем читает. Один только 2025 год он провёл под знаком 193 обращений во всевозможные надзорные органы. Причём называет эту цифру «круглой», что многое говорит о его способностях к устному счёту.

Сам Сухинин сопровождает конвейер доносов лозунгом: «Администрация ведёт подсчёт, а депутат Сухинин — решает проблемы». Из чего следует, что чиновники в его картине мира — бесполезные счетоводы, а сам Сухинин — единственный человек в городе, работающий по-настоящему.

По весне этот неутомимый рыцарь пера и красных чернил решил взять штурмом кинотеатр «Победа» — единственный выживший на весь город. Муниципалитет в 2025 году продал кинотеатр действующему арендатору Виталию Бабенкову, которого местные чиновники некогда упросили спасти социально значимый объект.
Теперь, когда полностью переоборудованная «Победа» стала коммерчески привлекательным объектом, неожиданно активизировался народный избранник, который от имени анонимных и чрезвычайно обеспокоенных граждан принялся требовать «перепроверить», «переоценить» и провернуть фарш назад. Объяснение своей активности Сухинин сформулировал предельно честно: «Я ничего не знаю. Меня попросили, я написал». Кто именно попросил, Сухинин уточнять не стал.

С праздником, предприниматели.

Идеологи КПРФ всё увереннее осваивают чужие электоральные поляны — православную и русскую. Это, в общем, добрый знак. Означает, что страна коммунизмом переболела, и зюганоидам приходится всё дальше уходить от заветов Карлы-Марлы в поисках хоть какого-нибудь живого избирателя.

Примечательно, что на поклон идут именно к тем, кому нагадили щедрее всего, — к русскому народу и православной церкви. Это требует определённого душевного усилия. Или его полного отсутствия — тут уж кому как.

Партия, которая методично сносила церкви, расстреливала священников и строила своё государство на воинствующем безбожии, теперь заходит в храм со свечкой и задумчивым выражением лица. Партия, интернационализм которой был направлен прежде всего против русской идентичности, теперь апеллирует к народной почве и традиционным ценностям. Это называется не лицемерием — это называется эволюцией. Пусть и в направлении, которое Энгельс вряд ли одобрил бы.

Впрочем, история знает и не такие превращения. Главное — что происходят они не от силы, а от слабости. Когда собственная поляна вытоптана, идут на чужую. Иногда — с извинениями. Чаще — без.

«Будущее старались удержать за счёт настоящего» — так Андрей Платонов описал бы финансовый итог работы красного губернатора Хакасии Валентина Коновалова.

Республика набирает дорогие коммерческие кредиты и выживет лишь благодаря федеральной капельнице: уберите треть доходов, поступающих из Москвы, — и бюджет рухнет за квартал, что прямо следует из отчёта об исполнении бюджета за 2025 год.

Коммунизм и нищета исторически идут рука об руку — и в этом смысле эксперимент КПРФ в отдельно взятой республике удался вполне. «Рекламный проект» партии держится лишь за счёт федеральной поддержки — как, впрочем, и сама партия Зюганова.

В Ленинградской области коммунисты вышли с инициативой официально поздравлять Ленина с днём рождения — область ведь его имени, обязана соответствовать. Оппоненты из ЛДПР немедленно предложили для начала вождя похоронить. Логика железная, крыть нечем.

Слушания прошли в атмосфере взаимного непонимания, характерной для всех дискуссий об Ильиче за последние сто лет, и завершились столь же неуклюже, как начались. Прениям положил конец обеденный перерыв, который, как водится, обнаружил единственный здоровый базис для межпартийного согласия — комплексный обед с компотом на брудершафт.

Инициатива не прошла. Ленина оставили в покое, по всей видимости решив дождаться выноса из Мавзолея на кладбище: к тому моменту все уже забудут, что за старичок лежит в красном зиккурате.

Подробности — в блистательном репортаже 47news

«Сталинизм» от КПРФ в одном коротком анекдоте. В Приморье направлено в суд дело спонсора местных коммунистов Артавазда Оганесяна. Погорел на продаже 50 килограммов ртути сотруднику ФСБ за 350 тысяч долларов. Не на тот рынок вышел. И не с тем.

Артавазд — сын строительного олигарха, выросшего из олигарха овощного. Юное армянское дарование дважды проходило в краевую думу по спискам КПРФ, попадая аккурат в комитет по бюджету. Это к деньгам. По случайному стечению обстоятельств глава местного отделения партии Долгачев прирос элитной недвижимостью в «Аквамарине» — единственном небоскрёбе элит-класса в Приморье, построенном Оганесяном-старшим, чтобы отделить буржуев от плебса. Долгачев с братом устроились по первому разряду и не с той стороны, где влачит существование электорат КПРФ.

Иногда, впрочем, он спускается к народу — на открытие памятника Сталину — при котором Долгачева прямо из Находки отправили бы в Норильск.

КПРФ не в состоянии признать, что СССР развалила КПСС. Под чутким руководством стареющих маразматиков прогнило примерно всё, а потом закономерно рухнуло. Строители коммунизма оказались настолько некомпетентны, что от них сбежали все — включая 19 млн партийных коммунистов, многие из которых переметнулись в капиталисты с лучшими кусками народного имущества в крепких зубах.

Признать это честно нельзя, поэтому в картине мира партии срочно нужен предатель, вонзивший нож в спину СССР. Шекспировщина про «удар в спину» удобнее, чем разговор о собственных ошибках: куда приятнее обсуждать, какие «они гады», чем какие «мы были идиоты».

Если это кажется преувеличением, достаточно посмотреть на челябинских коммунистов, единодушно разоблачающих «главного врага» — мировой сионизм и «секту Хабад, ногой открывающую дверь в Кремль». Ведущий круглого стола хитро посматривает и подбадривает конспирологические изыскания публики, будто её набирали по объявлению в местном ПНД. Впрочем, смотрите сами — тут комментарии только портят.

Депутат от КПРФ Сергей Обухов сообщил, что пенсионная реформа обошлась каждому россиянину примерно в пять миллионов рублей. Природа цифры неизвестна, но впечатляет: сам Обухов ограничился формулой «по 5 миллионов украли у каждого работающего за счет повышения пенсионного возраста, тех выплат, которые были ему гарантированы». Впрочем, немного снизить обличительный пафос товарища Обухова помогает история партии, политическими наследниками которой считают себя современные коммунисты.

История эта отмечена целой серией денежных реформ, после которых гражданам регулярно объясняли, что жить нужно скромнее. Иногда ради восстановления народного хозяйства, как в случае реформы 1947 года, когда официально говорилось о необходимости ликвидировать последствия войны и избыточную денежную массу. Иногда ради «изменения масштаба цен» и упрощения обращения, как в 1961‑м. Иногда ради борьбы с избыточной наличностью и спекуляцией, как при «павловской» реформе 1991‑го. Предлоги менялись. Результат — значительно реже.

Можно даже сказать, что поиск денег в карманах населения был одним из самых стабильных элементов советской экономической политики. Когда очередная управленческая идея заходила в тупик, выяснялось, что граждане располагают некоторым количеством лишних средств, которое государству в данный момент нужнее. И граждане, как правило, соглашались. В основном потому, что их мнением по этому поводу обычно не интересовались.

В сентябре 1947 года советская власть обнаружила удивительное явление: награждённые орденами и медалями граждане якобы массово просят отменить положенные им льготы и выплаты. В Указе Президиума Верховного Совета СССР «О льготах и преимуществах, предоставляемых награжденным орденами и медалями СССР» прямо говорилось, что решение принято, «учитывая многочисленные предложения награжденных орденами и медалями СССР об отмене денежных выплат по орденам и медалям и некоторых других льгот… и о направлении освобождающихся средств на восстановление и развитие народного хозяйства СССР». Фронтовики, выходит, решили, что деньги им ни к чему, бесплатный проезд тоже излишество, а коммунальные льготы и вовсе пережиток: последующими решениями отменялись денежные выплаты и такие льготы, как право бесплатного проезда в городском транспорте и льготный порядок оплаты жилплощади. Государство, не привыкшее игнорировать просьбы народа, немедленно откликнулось. Льготы отменили.

Впрочем, на этом забота коллег депутата Обухова о простом народе не закончилась. Уже через несколько месяцев гражданам объяснили преимущества денежной реформы. 14 декабря 1947 года Совет Министров СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление «О проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары», согласно которому старые деньги обменивали на новые в пропорции десять к одному. Наличные менялись по курсу 10:1, по вкладам действовала сложная шкала — крупные суммы перерасчитывались на менее выгодных условиях, а государственные займы конвертировались так, что общий объём обязательств государства перед населением резко сокращался. Получилась редкая финансовая операция: облегчение наступило прежде всего у должника, о чём прямо свидетельствуют расчёты Минфина по сокращению государственных обязательств за счёт реформы.

Прошло чуть больше десяти лет, и выяснилось, что рубль снова нуждается в улучшении. В 1961 году его укрупнили. Гражданам сообщили, что это исключительно техническая процедура: «масштаб цен будет изменен из расчета 10 к 1», при этом «в десятикратной пропорции уменьшались цены на все товары, тарифы, зарплаты, размеры пенсий, стипендий и пособий, вклады в Сберкассах, платежные обязательства». Десять рублей превратились в один, зарплаты пересчитали, цены пересчитали, всё пересчитали. Правда, золотое содержание рубля и его валютный курс пересчитали несколько иначе: новый рубль по официальным параметрам оказался существенно недооценён по отношению к прежнему, что ухудшило его покупательную способность на внешнем рынке. Но такие подробности принято было считать излишними. Советский человек вообще не должен был слишком внимательно смотреть на цифры. Особенно если они ему не нравились.

А затем наступил 1991 год, когда советская власть решила действовать уже без всякой дипломатии. 22 января 1991 года Президент СССР подписал указ об изъятии из обращения 50‑ и 100‑рублёвых купюр образца 1961 года. На обмен отвели три дня, с 23 по 25 января, причём наличными можно было обменять не более 1000 рублей на человека, а судьба остального решалась в комиссиях, которые работали до конца марта. Параллельно были введены жёсткие ограничения на снятие средств со вкладов — не более 500 рублей в месяц. Многие граждане успели понять, что деньги у них были. И почти сразу поняли, что их уже нет. Это был, пожалуй, самый откровенный разговор государства с населением на финансовую тему.

Так что опыт непростых отношений с деньгами у партии накоплен немалый. И потому слышать сегодня от коммунистов рассказы о величайшем пенсионном ограблении народа особенно интересно. Тем более что пенсионная реформа постсоветской России объективно мотивирована демографией. Россия, как и большинство развитых стран, быстро стареет: по данным Росстата и демографических обзоров, доля людей старше 65 лет в населении уже приблизилась к 16–18% и, по прогнозам, может вырасти к середине века до примерно четверти населения. Люди живут дольше, средняя ожидаемая продолжительность жизни растёт, а число пенсионеров относительно числа работающих увеличивается — это отмечают как российские, так и международные эксперты.

Пенсионеров становится больше, а работающих относительно них — меньше. Это факт, сделавший болезненную реформу практически неизбежной: при прежних параметрах системы нагрузка на фонд и бюджет только бы росла, что в открытых источниках и анализах реформы прямо описано как ключевой мотив повышения возраста. Спорить о параметрах реформы можно. И критиковать её тоже можно. Но когда о грабеже начинают говорить политические наследники системы, неоднократно решавшей свои финансовые проблемы за счёт населения, возникает чувство лёгкой исторической неловкости.

В День защиты детей особенно приятно читать поздравления Геннадия Зюганова. Читаешь — и будто открываешь дверь в страну, где всё было. Ясли — каждой семье. Детский сад — каждой семье. Лучшая в мире система воспитания — тоже каждой семье. Многодетным — квартиры. И главное, без всякой этой унизительной ипотечной кабалы, которой капитализм так любит портить людям настроение.

Словом, детство было настолько счастливым, что остаётся только удивляться, зачем вообще понадобилось строить коммунизм дальше.

Правда, есть одна историческая подробность, которая несколько мешает праздничному настроению. Партия, от имени которой сегодня произносится вся эта трогательная речь, в своё время проявляла к советским детям интерес весьма своеобразный. Обычно начинали с родителей. Папу отправляли в лагерь. Маму отправляли в лагерь. Детей — в детский дом. Государство брало заботу о семье на себя буквально.

Впрочем, и до сиротства дело доходило не всегда. Иногда государство предпочитало заниматься детьми напрямую. В 1935 году возраст уголовной ответственности снизили до двенадцати лет. При определённых обстоятельствах — с возможностью применения высшей меры наказания. Ребёнок, как известно, существо ответственное. Особенно в стране победившего социализма.

Тогда же действовало и знаменитое законодательство о хищении социалистической собственности. Если голодный деревенский ребёнок подбирал на поле несколько колосков, государство получало возможность объяснить ему основы законности. Иногда весьма доходчиво. Защита детства работала без сбоев.

Не менее трогательно звучит рассказ о всеобщей доступности яслей и детских садов. Они действительно существовали. Как существовали и очереди в них. Причём такие, что попасть в садик порой было сложнее, чем в светлое будущее. Государство строило учреждения, население рожало детей, а арифметика, как назло, оставалась буржуазной наукой и постоянно показывала нехватку мест.

Особенно впечатляет тезис о лучшей в мире системе воспитания. Тут трудно спорить. Система действительно была одной из самых масштабных в мире. Правда, некоторые её элементы подозрительно напоминали британский скаутинг, который советская власть сначала объявила идеологически вредным и уничтожила, а затем аккуратно разобрала на детали и собрала заново под другим названием. Получилась пионерия.

Разумеется, уже без излишеств вроде политической нейтральности. Вместо этого детям предлагали правильное мировоззрение, коллективное обсуждение личной жизни и постоянную готовность поставить общественное выше личного. Особенно если личное принадлежало родителям и тогда пионеру надлежало брать пример с Павлика Морозова.

Не забыли и про многодетные семьи. Квартиры действительно давали. Вопрос заключался главным образом в том, когда именно. Средняя очередь исчислялась годами. В крупных городах — десятилетиями. Многие дети успевали вырасти раньше, чем государство успевало вручить их родителям ключи от обещанного жилья, архитектурные и функциональные свойства которого были весьма и весьма далеки от совершенства. Но долговой кабалы действительно не было. Тут спорить трудно.

И, наконец, забота с первых дней жизни. Она тоже была. Как была и младенческая смертность, которая в середине пятидесятых годов выглядела весьма внушительно даже по меркам того времени. Потом показатели улучшались, хотя и к концу советской эпохи оставались далеки от тех идеальных картин, которые сегодня рисуются в праздничных обращениях.

Вообще удивительная вещь эти воспоминания Зюганова. В них всегда есть бесплатные квартиры, но никогда нет очередей. Есть счастливое детство, но нет детских домов для детей репрессированных. Есть забота государства, но куда-то исчезают государственные же постановления.

Поэтому Геннадию Андреевичу, возможно, стоило бы иногда заглядывать не только в собственные воспоминания, но и в документы. Они обладают неприятным свойством помнить то, что люди предпочитают забывать.

Тем более что сегодня не СССР.

И архивы пока ещё открываются без разрешения райкома.

В поздравлении с Днём защиты детей Геннадий Зюганов напоминает, что праздник появился благодаря инициативе советских женщин, выступивших в 1949 году в Международной демократической федерации женщин. Звучит красиво. Даже благородно. Настолько благородно, что хочется заглянуть в календарь.

И календарь немедленно портит всю торжественность.

Потому что Международный день защиты детей существовал уже с 1925 года. Его учредили на международной конференции по вопросам детства в Женеве, где представители десятков стран договорились ежегодно отмечать такой день. До советской инициативы оставалось ещё двадцать четыре года.

Иными словами, в изложении Геннадия Андреевича советские представительницы выглядят создателями праздника, который к тому моменту уже успел отметить не один день рождения.

Конечно, можно сказать, что речь шла о новом этапе развития инициативы, её популяризации или поддержке. Но тогда это стоило бы так и написать. А не создавать впечатление, будто идея возникла именно в 1949 году благодаря советской стороне.

Впрочем, здесь есть даже некоторая историческая гармония. Коммунистическое движение вообще всегда испытывало особую слабость к чужим достижениям. Взять готовую конструкцию, объявить её прогрессивной только после смены вывески и затем рассказать о собственном первенстве — приём старый, проверенный временем.

Так что история с Днём защиты детей выглядит не столько ошибкой, сколько бережным соблюдением традиции.

Поэтому, когда Геннадий Андреевич в очередной раз рассказывает о советских истоках праздника, хочется уточнить лишь одну деталь: советские женщины действительно поддержали День защиты детей. Просто к его появлению они имели примерно такое же отношение, как юбиляр к собственному зачатию.

Хакасия при коммунистах всё больше напоминает литературный эксперимент, который, казалось бы, уже однажды провёл гениальный Андрей Платонов в своём «Чевенгуре» и тем самым избавил КПРФ от необходимости повторять его на практике.

«Чевенгур» давно написан, вернее, списан с реальности, поскольку это произведение в большей степени документальное, чем художественное. Платонов писал с натуры. Но, как выясняется, для красного губернатора Хакасии Валентина Коновалова «Чевенгур» оказался не романом-предостережением, а скорее руководством к действию.

У Платонова сначала исчезает смысл труда. Затем сам труд становится чем-то подозрительным. Потом наступает особое равенство пшеницы и крапивы, и выясняется, что равенство это существует главным образом в запустении. Никто особенно не работает, зато все ожидают счастья. Коммунизм объявлен состоявшимся, а жизнь — как будто отменённой за ненадобностью.

Чевенгур существует удивительным образом — сам собой. Никто толком ничего не производит, но каким-то образом ещё остаются хлеб и чай. Город живёт на остатках прежней реальности, которая по инерции продолжает поддерживать то, что уже перестало поддерживать само себя. В Хакасии возникает ощущение именно такой инерции: экономика всё больше напоминает ту самую платоновскую степь, где пшеница ещё кое-где держится, но крапива долгов занимает всё больше пространства.

У Платонова эксперимент заканчивается закономерно. Коммунисты доводят свой город до состояния, в котором он уже не способен существовать самостоятельно, после чего за ними приходит история. В романе её роль исполняют казаки.

С Хакасией различие пока только в декорациях. Здесь коммунистический проект существует на донаты капиталистического государства. Но у любого эксперимента рано или поздно появляется комиссия по его итогам. И если платоновский Чевенгур однажды добили казаки, то современная версия этой истории, вероятно, завершится прибытием ревизора, прокурора и майора.

«Коммунисты всегда хорошо выступают среди Избирателей — или, как они сами говорят, НАРОДА — в Первые годы! Но в конце концов Страна, Штат или Город ИДУТ К ЧЁРТУ! Великое Насилие достигает невиданных прежде масштабов, и образование растворяется в Нищете, Убожестве и Преступности. Помните: сначала — захватывающая дух “Популярность”, а затем — гарантированные СМЕРТЬ И РАЗРУШЕНИЕ! Президент ДОНАЛЬД ДЖ. ТРАМП»

С тезисом господина Трампа трудно спорить хотя бы потому, что спорить, в сущности, не о чем. Успешных историй реализации коммунизма не существует — ни одной, если считать строго. Более того, не существует даже сколько-нибудь согласованного понимания того, что коммунизм собой представляет: одни видят в нём светлое будущее, другие — инструкцию по организации дефицита, третьи затрудняются ответить, но из вредности голосуют «за».
Что, впрочем, ничуть не мешает КПРФ дезинформировать пожилых граждан, юных дев и пылких, но легких разумом юнцов. 

Утопическая идея Маркса, которую никто толком не реализовал и которую никто толком не понимает, оказалась на редкость живучей — и это, пожалуй, единственное, в чём она действительно преуспела.

Отдельного внимания заслуживает художественное оформление поста. Психологи и лингвисты давно зафиксировали: избыточное использование капслока в письменной речи, как правило, свидетельствует об определённой эмоциональной неустойчивости автора — а в клинических случаях и о чём-то большем. Однако в данной ситуации президент Трамп, судя по всему, просто вышел из себя от самой мысли, что на свете до сих пор остаются наивные люди, искренне верящие в сказки красных лжецов. И эту ярость, при всей её синтаксической необузданности, понять можно.

Коммунисты наконец провели собственные праймериз. И немедленно доказали старую истину: единственное, что у них по-настоящему хорошо получается, — критиковать чужую работу.

Годами КПРФ рассказывала, что праймериз — это буржуазный спектакль, внутрипартийное шоу, имитация демократии, заранее согласованный спектакль и выбор без выбора. Потом решила показать, как надо.

Показала.

В 223 из 225 округов избирателям предложили выбор из одного кандидата. Одного, Карл!

Получилось как в старом советском анекдоте. Гражданин заходит в гастроном и видит на полке единственную банку кильки в собственном соку.
— А где же выбор? — Как где? Хочешь — бери, хочешь — не бери.
Вот примерно так выглядел и «Народный кандидат».

Партия, которая годами разоблачала «договорняки» и «назначенцев», взяла процедуру, которую сама же клеймила как буржуазный спектакль и внутрипартийное шоу, и воспроизвела её в ещё более концентрированном виде.

Если это был народный выбор, то зачем тогда нужен был народ?

И главное — а что это вообще такое было?

Коммунисты предлагают вернуться к народовластию. Дело хорошее. Проблема лишь в том, что с народовластием у коммунистов не заладилось с самого начала.  

Начать хотя бы с того, что партия, взявшаяся говорить от имени народа, изначально народной была весьма условно. Это был скорее интеллигентский кружок профессиональных революционеров с кадровой базой из черты оседлости, чем массовое движение крестьян и рабочих. Русский народ в основном выступал объектом политических экспериментов, а не их автором.  

Дальше произошло первое чудо партийной демократии. Ленин назвал своих сторонников большевиками, хотя вопрос о том, кто в партии составлял большинство, ещё долго оставался предметом споров. Однако главную PR‑высоту Ильич захватил: название оказалось настолько удачным, что пережило противоречивые обстоятельства своего появления.  

Затем большевики решили проверить своё влияние на настоящих выборах. Для этого было избрано Учредительное собрание — единственный общероссийский парламент, сформированный по итогам свободного и конкурентного голосования. Результат для коммунистов оказался неприятным: большинство получили эсеры, а большевики остались в меньшинстве. После чего проблему решили по‑революционному, а если говорить точнее — по‑бандитски: Учредительное собрание разогнали.  

Останавливаться на этом не стали. Альтернативно мыслящих отправили на «философских пароходах», а кто не успел отплыть — тех поставили к стенке. Мыслей стало меньше, но руководство по‑прежнему тревожил некоторый разброд и разномыслие внутри самой партии. Самого говорливого — Троцкого — сначала отправили в изгнание, а затем окончательно урегулировали внутрипартийную дискуссию ледорубом. Остальных, как водится, тоже поставили к стенке.  

В этот момент народ пригодился для сноса старой ленинской гвардии. Сталинские «пролетарские призывы» наполнили партию карьеристами, которые вынесли истинно верующих в сказки Карлы‑Марлы, покрылись жирком спецпайков и забронзовели в лучших бюрократических традициях. Про светлые идеалы стали понемногу забывать, а партия выродилась в корпоративного капиталиста.  

Перебив умников и «старожилов», коммунисты резко сократили вероятность отклонения от генеральной линии. Но оставался риск получить по итогам народного волеизъявления каких‑нибудь самостоятельных депутатов. Поэтому свободу выбора мудро свели к выбору между поддержать единственного кандидата единственной партии или поддержать его ещё более решительно. Партия мудрей — ей видней.  

Десятилетиями граждане выпускали раздражение торжествующим идиотизмом жирующих коммунистов через кухонные разговоры и политические анекдоты. Но к концу восьмидесятых даже анекдоты перестали помогать. КПСС пришлось допустить хоть какую‑то конкуренцию. И тут внезапно выяснилось, что как только гражданам предоставляют право выбирать, они почему‑то выбирают не коммунистов.  

Именно так партия, десятилетиями рассказывавшая о народовластии, оказалась на свалке истории ровно в тот момент, когда впервые решила немного поделиться властью с народом.  

Поэтому, когда коммунисты сегодня зовут страну обратно к народовластию, остаётся лишь уточнить маршрут. Потому что вся история коммунистического народовластия выглядит как бесконечная попытка избавить народ от необходимости что‑либо решать самостоятельно.  

И судя по безальтернативным «народным праймериз», где в большинстве округов избирателям предлагают выбирать из одного кандидата, скорбный опыт КПСС ничему не научил КПРФ. Они по‑прежнему готовы доверить народу всё, кроме права выбора.  

В Крыму стихия свергла памятник Ленину. Обидевшийся Ильич скрылся в неизвестном направлении. КПРФ требует вернуть его на место. Предложение сомнительное. Есть идея получше.

В советское время производство классиков марксизма-ленинизма было прибыльным бизнесом. Культ требовал всё новых и новых истуканов. Возник целый класс скульпторов-халтурщиков, о котором писал Довлатов: памятники Ленину лепили в таких количествах, что опытный мастер мог изготовить вождя буквально с закрытыми глазами.

Именно результатами этого конвейерного производства коммунисты до сих пор заставляют нас любоваться на центральных площадях российских городов. Хотя ценность большинства таких памятников существует главным образом в глазах самих коммунистов.

Фактически КПРФ бесплатно пользуется крупнейшей в стране сетью политической рекламы. Ни одна другая партия не может десятилетиями держать свою символику на лучших городских площадках за счёт налогоплательщиков. По-хорошему, стоило бы оценить стоимость такой услуги и выставить коммунистам счёт.

Но если уж ставить памятник Ленину, то только один — довлатовский. Тот самый, которого скульптор по ошибке снабдил двумя кепками: одну Ильич носил на голове, вторую держал в руке. Этот памятник хотя бы обладает индивидуальностью и туристическим потенциалом.

Так что вместо сбежавшего Ленина предлагаем установить довлатовского. Коммунисты получат своего Ильича, туристы — повод для фотографий.

Что же касается остальных памятников, то самое подходящее место для них — на дачах и огородах коммунистов.